Глядя на одноклассников, чьи родители были такими же простыми советскими гражданами, как и они с матерью, мальчик всегда поражался огромной разнице между ними. По сравнению с ним они смотрелись детьми заморских буржуев. Сердобольные мамаши его одноклассников старались хоть как-то поддержать заморыша. Зная, в какой обстановке он растет, они частенько подкармливали Сашку бутербродами с докторской колбасой и угощали шоколадками из местного продуктового, который расположился рядом со станцией. Даже пару раз дарили на Новый год газировку марок «Fanta» и «Pepsy». Но все равно он их недолюбливал. Да и как он мог относиться к ним по-другому, когда их же дети дразнили его обидным прозвищем «Сашка-побирушка»? Он злился, терпел сквозь слезы, но вместе с тем очень боялся, что однажды не сдержится и побьет обидчиков. А это будет означать крах всего, что он имеет. Родители мальчишек вряд ли после этого станут угощать его недоступной дома вкуснятиной и дарить подарки.
Все эти эмоции не шли ему на пользу. В душе малыша из года в год зрел, постепенно превращаясь в новую реальность, отнюдь не детский план мести. И чем больше взрослые делали ему добра, тем больше обиды копилось и тем злее становились Сашкины мысли.
Чем бы это закончилось, предсказать несложно, но в один июльский день все в жизни Сашки перевернулось с ног на голову.
Воскресный денек принес в Москву назойливую жару, а вместе с ней – сизую дымку выхлопных газов и тягостный запах гудрона от плавящегося под солнцем асфальта. А еще в воздухе ощущалось что-то такое, что возникает в столице лишь летом в безветрие и что седой ученый с заумным лицом из телевизионной передачи «Очевидное – невероятное» обозвал непонятным для Сашки словом «смог».
– Мам, а что такое смог? – сидя на колченогом табурете и от нечего делать болтая ногами, задал он вопрос.
Вяло повернув голову в его сторону, с хрипотцой, столь характерной для заядлых курильщиков, она глухо ответила:
– Ты спроси чего полегче… Я на трех работах вкалываю: в твоей школе полы мою, в летнем кафе на Бескудниковском проезде убираюсь, да еще и в детский сад ночным сторожем на полставки устроилась. Мне, сынок, книжки умные читать некогда – ноги бы не протянуть от таких трудов.
Она облокотилась на спинку продавленного дивана, обессиленно опустила голову на согнутую руку и тяжко вздохнула.
– Вот был бы у тебя батька нормальный, как все мужики, разве мы тогда сводили бы вот так концы с концами? На него, на черта лысого, даже алименты подать невозможно – недееспособный он якобы. На всю свою лысую голову больной. А как бабок в парках окорячивать, так тут он первый мастак.
Она замолкла, ссутулилась и, обхватив себя за плечи руками, застыла со страдальческим выражением лица.
– Мам, а что значит «окорячивать»? – с неподдельным интересом загорелся мальчишка.
– Забудь, – строго, как отрезала, распорядилась мать. – Это я сгоряча сболтнула не подумавши.
Однако забавное слово прочно засело в голове у Сашки. Он даже подумывал сбегать во двор и поинтересоваться у старших пацанов, что оно означает, но в этот момент в дверь позвонили.
Мать нехотя оторвалась от дивана и, пробурчав под нос: «Опять пьянь какая-нибудь приперлась», – отправилась открывать дверь. Любопытный Сашка увязался за ней.
Но в этот раз она ошиблась, это были не ее друзья-забулдыги. На пороге стоял незнакомый высокий жилистый мужик с морщинистым лицом и абсолютно лысой головой, сразу же вызвавшей в воображении Сашки образ скелета.
– Здоров, Лидка! Не ждала уже, поди, меня, шалава?
Сашка увидел, как мать мгновенно поменялась в лице, такой испуганной на его памяти она не была еще никогда. Однако испуг прошел так же быстро, как и появился, а потом вечно хмурое и изможденное лицо матери… озарилось искренней радостью!
– Ты ли это? – Юцевич бросилась незнакомцу на шею. – Ива…
Тот грубо заткнул ей рот ладонью и тихо просипел:
– Ты меня с кем-то путаешь. Я не Иван, а его двоюродный брат Сергей. Понятно?
Его глаза недобро блеснули, а верхняя губа хищно подобралась. Теперь мать выглядела растерянной.
– Да как же так-то?.. – только и смогла произнести она.
– А вот так!
Лысый вытащил из кармана паспорт, развернул его на первой страничке и, сунув матери под нос, рявкнул:
– Читай, дура!
Глаза матери забегали по строчкам.
– Сергей Николаевич… – пролепетала она и закашлялась, видимо, подавившись собственной слюной. Прочистив горло, Юцевич боязливо посмотрела на лысого и, кивнув на Сашку, осторожно произнесла: – Сережа, познакомься, это твой сы… – Она прервалась и испуганно уточнила: – Мой сын Сашка. Ему уже восемь…
Подняв руку вверх, гость прервал речь матери. Он закатил глаза, зашевелил губами и, что-то подсчитав в уме, значительно подобревшим взглядом посмотрел на мальчишку.
