– Мавр, а по мне сильно заметно, что я люблю российский хоррор-панк-рок? – вместо прямого ответа на вопрос, ухмыльнулся Александр.
– Да, вполне, – протянул Мавр, с серьезным видом осматривая его с ног до головы. – И прическа у тебя что надо, и брови. Сразу видно, под альбиноса косишь.
– Лады, – дал добро Колкин, которому идея с альбиносом пришлась по душе. – Когда, говоришь, концерт?
– Двадцатого ноября, в субботу.
Колкин что-то прикинул и кивнул еще раз.
– Спасибо, Мавр, за инфу. Я тогда наберу тебе перед концертом. Давай диктуй свой номер.
Обменявшись телефонными номерами, старые приятели расстались.
Теперь, точно зная свой новый имидж, Александр направился прямиком в один хорошо знакомый ему магазин верхней одежды. Для начала ему жутко захотелось купить черное пальто – только не удлиненное, а укороченный вариант, до середины бедра – и обязательно крутые фирменные кожаные штаны. «И стильно, и в машине удобно ездить, – решил он и, немного подумав, практично рассудил: – И кровь на них, если что, не так заметна будет…»
И вот день концерта настал.
Выйдя из подземки на станции «Спортивная», Александр первым делом закурил, жадно наполняя никотином легкие. Едва докурив первую сигарету, он следом достал вторую. И только после этого, заметно повеселевший, он бодрым шагом двинулся в сторону «Лужников».
Впереди уже толпились фанаты «КиШа», кучкуясь группками перед милицейским оцеплением. Но каково было его удивление, когда, подойдя поближе, он понял, что все пространство вокруг спортивного комплекса заполнено исключительно подростками пятнадцати-шестнадцати лет. В первую минуту Колкин даже не смог скрыть своего разочарования. Он уже собирался было повернуть обратно, но, остановившись и приглядевшись, понял, что первое впечатление было обманчиво. Среди стаек ребят и девушек в черных одеяниях, драных джинсах и с немыслимыми хаерами на головах, встречались и более возрастные поклонники творчества легендарной группы. «Ну хоть что-то», – обрадовался маньяк, уже высматривая в толпе будущую жертву.
Его взгляд остановился на рослой девушке лет двадцати в кожаной косухе, черных джинсах и высоченных, почти на полголени ботах с высокой шнуровкой. На ее левой щеке черным карандашом для глаз было выведено «КиШ». Несмотря на прохладную осеннюю погоду, косуха на груди фанатки была широко распахнута. И как только она повернулась в его сторону, с ее футболки, злобно скалясь зловещей улыбкой, на Колкина взглянул Веселый Роджер. «А вот и то, что доктор прописал», – заключил он и уверенно двинулся в сторону потенциальной жертвы.
На самом деле не внешний облик, не симпатичное молодое личико и даже не хорошая фигура молодой девицы так привлекли внимание жаждущего новых ощущений мужчину. Его зацепил исключительно цвет ее волос. Они были ярко-рыжие, каких-то невероятных огненных оттенков. Волосы именно такого цвета он и представлял в своих фантазиях у очередной рабыни.
Не дойдя до нее буквально несколько шагов, он остановился. Александр колебался. Поступать, как раньше, ему не хотелось – это был уже пройденный этап. Вот только новые действия требовали не только удвоенной решимости, но и значительно большей осторожности.
Колкин решил не спешить. Он принялся с любопытством наблюдать за рыжухой со стороны и изучать ее. Ему нравилось, как та свободно и несколько развязно держится со своими друзьями. Ее позы, жесты и мимика – все говорило о том, что девочка наверняка не робкого десятка. Именно такую строптивую кобылку он теперь мечтал усмирить. Причем усмирить навсегда…
В памяти всплыл случай из детства. Это произошло незадолго до кончины матери. Она тогда пребывала в жутком угнетенном состоянии: дом забросила, нигде не работала, почти ничего не ела и практически все время проводила в спальне, лежа на кровати с отсутствующим взглядом. Даже ежедневные отцовские побои не оказывали на нее никакого воздействия – она попросту не реагировала на причиняемую ей боль. Такая реакция со стороны жены вскоре не на шутку озадачила отца, тот определенно не знал, как поступать дальше. Ведь, кроме угроз и побоев, других аргументов Колкин-старший никогда не имел. И вот тогда, не придумав ничего лучшего, раздосадованный папаша пошел на крайние меры. Как объяснил он сыну в привычной для себя манере, привести бабу в порядок может только другая баба. Тем же вечером он привел в дом бомжиху с мусорного полигона.
Это была дама неопределенного возраста. В грязной одежде, до тошноты вонючая и абсолютно беззубая, она противно посмеивалась прокуренным голосом, отсвечивая свежим бланшем под левым глазом. Распив с ней на кухне водку, отец негромко скомандовал новой знакомой:
– Раздевайся, Любка, – и айда в спальню.
Без малейшего стеснения скинув свое тряпье посреди кухни на глазах у шестнадцатилетнего Сашки, Любка послушно прошаркала в спальню. Отец двинулся следом.
