В его невнятном речевом потоке эта фраза звучала как-то по-особенному мрачно. Каждый раз, меняя интонацию и окрашивая в разные смысловые оттенки, он словно пробовал ее на вкус.
– Эта сучка меня обманула.
Для него эта мысль была равнозначна приговору. Причиной тому был сложный психологический механизм, построенный из шатких и хлипких, но все еще как-то сдерживавших его глубинных самоограничениях. Лишь остановив его, он мог дать себе полную свободу действий. Хотя нет, неправильно – он предоставлял себе полную свободу наслаждения процессом, который должен был неминуемо привести его к наивысшей точке, к финалу всей задумки – к убийству этой жалкой и никчемной рыжей сучки. В моральном падении он давно уже перешел на следующую ступеньку потери человечности. Теперь каждая следующая жертва становилась для него еще более безликой, чем предыдущая, превращалась лишь в зарубку на очередном дереве глухой тайги его судьбы.
Порой Колкин и сам не понимал, куда он движется и зачем. Но одно он знал точно: незримые силы, поселившиеся внутри него, требовали крови. Взамен они обещали ни с чем не сравнимое удовольствие. Причем такое, о котором обычный человек не может даже и мечтать. Гонимый внутренним зверем, он не знал покоя, пока не находил очередную жертву.
Именно потому, когда на следующий день, проезжая по красной ветке, Александр случайно увидел рыжую обманщицу, в первую секунду он не поверил собственным глазам. Сам факт, что та стояла на перроне «Парка культуры», вверг его вначале в изумление, а затем в дичайшее возбуждение. Правда, среагировал он поздно – двери вагона уже захлопнулись, и электропоезд начал набирать ход. Бросившись к окну, он припал к стеклу и с болезненным наслаждением принялся рассматривать быстро удаляющийся силуэт красноволосой красавицы.
«Это знак, это знак… – твердил он сам себе. – Так не бывает… Это знак, не иначе… Беги, Лисичка, я уже иду!»
Воскресный день клонился к закату, когда уставшие, но счастливые женщины решили вернуться домой.
В переходе между «Театральной» и «Охотным рядом» на их пути встретились уличные музыканты: две скрипки, виолончель, ударные и труба. Завороженные игрой, они остановились, чтобы немного послушать молодые таланты.
– Привет! – раздался позади них радостный мужской голос.
Юля обомлела. Волна первобытного страха всколыхнула все внутри. Сомнений быть не могло – это был голос… Александра! С застывшим от ужаса лицом, на негнущихся ногах, она медленно развернулась и уставилась на подошедшего сзади молодого мужчину.
К ее немалому удивлению, это оказался совершенно не тот, о ком она подумала. Симпатичный темноволосый незнакомец широко улыбался миловидной блондинке. В руках он держал букет белых роз.
– Привет, Стасик! – обрадовалась девушка, принимая цветы. – А я тут пришла чуть пораньше – дай, думаю, ребят послушаю! Вон они как зажигают! Ты только посмотри, что Костик на трубе вытворяет!
У Юли словно камень свалился с души. Она облегченно выдохнула.
И в тот же миг ощутила на себе пристальный взгляд Марии Сергеевны.
– Юль, с тобой точно все в порядке? Ты ничем не хочешь со мной поделиться? Заметь, я сейчас говорю не как твоя компаньонка по воскресным прогулкам, а как специалист по душевным недугам. Не забывай, что я врач-психиатр. Я наблюдаю за тобой уже целый день и пришла к неутешительному выводу, что у тебя что-то стряслось. Ты сегодня сама не своя. Все время оглядываешься, кого-то высматриваешь, будто за тобой кто-то следит. Вздрагиваешь от каждого резкого звука, от громких мужских голосов. Что с тобой, Юль? Может, ты хочешь о чем-то поговорить, но стесняешься?
Ощутив ее искреннюю обеспокоенность, Петрова не выдержала и сдалась. Видимо, последней каплей стал молодой человек, который минуту назад окликнул свою девушку. В результате прямо посреди перехода между станциями – правда, вначале, как и положено, хорошенько выплакавшись в плечо старшей подруги, – она поведала вчерашнюю историю злоключений. Она рассказа все от начала и до конца, не забыв упомянуть и про «пляшущие» зрачки, и про необычные запахи пота и гари, исходившие от мужчины. И конечно же, про угрозы расправы в телефонных сообщениях.
– Насчет зрачков ты могла и ошибиться, – авторитетно начала Зорко. – Это не обязательно является признаком наркотического опьянения. Такое бывает и при некоторых неврологических заболеваниях, а также у здоровых людей при выраженном перевозбуждении нервной системы. Судить о том, под кайфом человек или нет, по одному лишь этому признаку и расторможенности в поведении довольно сложно. Однако, девочка, ты сделала очень важное, на мой взгляд, наблюдение, а именно – особенности запаха пота. Тут, действительно, есть над чем поразмыслить.
На этом месте Зорко взяла паузу, словно засомневалась, стоит или нет произносить дальнейшее вслух. Однако, что-то для себя решив, продолжила:
