Правда, сам Александр с прискорбием признавал, что падение в бездну захватывает только в самом начале, поскольку затем обычно начинаются серьезные психологические проблемы. Самая худшая из них – жесточайшая черная депрессия. Ее он ненавидел всеми фибрами души, поэтому боролся с ней как мог. В какой-то момент он даже согласился пить эти чертовы таблетки, которые ему прописал лечащий врач психиатр.
Только вот даже они помогали не всегда. И тогда он шел на крайнюю меру – начинал принимать психоактивные вещества. И первым в линейке таких «лекарств» стоял амфетамин. Он быстро давал ему прилив сил и отлично улучшал настроение. Но была в нем и большая потаенная опасность: всякий раз, как только он пытался с него соскочить, тут же возвращалась депрессия. Тогда он действительно оказывался на самом краю пропасти, почти беспросветно думая о суициде.
Александр знал, что причина его душевного расстройства – болезнь, которую он унаследовал от матери. Та тоже имела схожие психические проблемы, правда, в отличие от него даже не пыталась с ними бороться, почти беспросветно пребывая в молчаливо-угрюмом, подавленном состоянии. К врачам мать не обращалась принципиально, заливая проблемы крепким дешевым алкоголем. Улыбалась она редко, зато если вдруг на нее нападал приступ безудержного веселья, то все – держись округа и соседи по подъезду. Пьянки-гулянки могли длиться неделями, пока не заканчивались все припасенные заранее деньги. Тогда загул резко заканчивался и мать уходила в себя, становясь вначале молчаливой, а затем – злой. И тогда наступала финальная фаза отходняка: она окончательно отстранялась от мира, переставала ходить на работу, а в ее глазах застывало одно-единственное выражение – смертная тоска. «Смертная тоска на меня напала, сынок, – жаловалась она сыну, поскольку, кроме него, в такие периоды ни с кем не общалась. – Совсем жить не хочется. Так бы и наложила на себя руки, да только ты меня в этом мире и держишь. Маленький ты еще». И однажды, когда он уже подрос, она все же решилась и сделала шаг в неизвестность…
Но сейчас вспоминать об этом Александр не хотел. Его «болид настроения» не стоял внизу американских горок, а с огромным ускорением мчался в сторону вершины. А такие моменты он ценил больше всего.
Взглянув на часы на экране телефона, он с удовлетворением улыбнулся, выключил телевизор и отправился в ванную. Ему до сих пор казалось, что навязчивый запах горелой человеческой плоти остается на его волосах.
С одной стороны, этот запах он любил, поскольку с ним было связано множество приятных воспоминаний. Но с другой – он настолько его бесил своей навязчивостью, что порой сводил с ума. А этого Александр позволить себе не мог. Он любил свободу во всех ее проявлениях. Даже со своими рабынями он никогда не имел продолжительных отношений. Они быстро ему надоедали, причем, как ни странно, покорностью. Правда, бунт и сопротивление с их стороны он также не терпел ни в каком виде. Вот такая была у него дилемма, с которой бесконечно приходилось мириться.
В результате, принимая как данность всю сложность своей натуры, в какой-то момент он решил не идти наперекор себе, а сделать из жизни бесконечную вереницу удовольствий. Ему даже было неважно, как долго он сможет продлить этот праздник жизни. Главнее было то, что эта цель стала его единственным щитом от глубинного страха, терзавшего с раннего детства, от неустроенности в семье, где он вырос, и, в конце концов, от невообразимого ужаса, который он испытывал во времена эпизодов глубокой депрессии. А главное, это был щит от страха собственной смерти.
Приведя себя в порядок и переодевшись в чистую одежду, в качестве последнего штриха он обильно оросил себя дорогим парфюмом. Прихожую мгновенно заполнил густой, горьковатый, с легкими нотками цитрусовых аромат туалетной воды от «Gucci». Игнорируя благоухание, исходящее от него, Александр стал вновь принюхиваться, придирчиво выискивая запах крематория. «Черт, опять, что ли, от меня жжеными трупаками воняет? Или мне это только кажется?» Чтобы избавиться от навязчивого запаха, он достал из пачки сигарету и закурил. Методом проб и ошибок он выяснил, что лишь табачный дым в состоянии затмить мерзкую гарь крематорной печи.
Докурив и сунув в карман куртки ключи от машины, он захлопнул за собой дверь и вышел на улицу. Двор был завален первым снегом, который без малейшего намека на перерыв все сыпал и сыпал с неба крупными, плотными хлопьями. Было слякотно и промозгло. Поздняя осень была для него самым нелюбимым временем года. И обычно самым депрессивным. «То ли дело месяц май», – подумал он, шлепая в утепленных кроссовках «Nike» по раскисшей снежной жиже.
Стараясь не забрызгать штаны и не промочить ноги, он кое-как дошлепал до машины и быстро забрался внутрь. В салоне все еще пахло дорогой кожей. Этот неуловимый флёр новизны витал в воздухе, поскольку автомобиль он купил буквально месяц назад.
