— Десять, — скомандовала Зорко, и осторожно присела рядом с Юлей. — А теперь, ты начинаешь дышать в том ритме, какой я буду тебе задавать. Будь внимательна в своих видениях и воспоминаниях. Мысленно крути головой, смотри по сторонам и, самое главное, запоминай все, что там будет происходить. Юля, вот тебе моя рука, она станет для тебя проводником. Ты всегда сможешь подать мне знак, что с тобой что-то не так. Для этого достаточно слегка сжать пальцами мою кисть.
Она взяла Петрову за руку и надавила на ее тыл кисти своими пальцами.
— Одиннадцать. Твое дыхание учащается… Двенадцать. Ты дышишь так часто и ритмично, что постепенно начинаешь забывать, кто ты и где находишься в данный момент. Тринадцать…
Ритм дыхания, заданный Зорко, показался Юле немыслимо частым, но в какой-то момент, словно по щелчку, все мысли и тревоги ушли на задний план, а перед внутренним взором возникла картина из далекого прошлого.
— Итак, ты вновь в одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмомо году. Тебе только что исполнилось семь лет, — словно издалека доносился до нее голос Марии Сергеевны. — По такому случаю, родители повезли тебя в областной центр. Вы сходили в кино, посетили аттракционы в городском парке и поехали в гости к вашей родне. Четырнадцать. Юля, ты начинаешь дышать чаще и глубже. Глубже, глубже!
Голос ведущего многократным эхом отразился в ушах ведомой. Неожиданно Юля начала метаться на полу. Минуту, другую… И вдруг она застыла в неестественной скрючившейся позе, закрыв лицо руками, и… перестала дышать. Так продолжалось секунд тридцать. После чего резко вздрогнув, она выставила перед собой обе руки и тонюсеньким, как у маленькой девочки, голоском, запинаясь на каждом слове, громко выкрикнула:
— Не надо! Я все расскажу папе! Нет!
Девушка поднесла ладони к лицу и горько заплакала.
— Не надо, не надо… Я никому об этом не расскажу… Честное слово… — умоляла она своего невидимого мучителя. — Папа и мама никогда об этом не узнают, только, пожалуйста, дяденька, не делайте больше этого!
Зорко по-прежнему держала ее за руку, готовая в любой момент прийти на помощь.
— Нет! — вновь верещала она не своим голосом, хаотично сокращаясь всем телом, — Нет! Я не знаю вас! Нет, ты не моя мама! Ты не мой папа! Нет!!!
Делая частые судорожные вздохи, Юля схватилась руками за горло. Ее охватил приступ удушья. Как рыба на суше она беззвучно открывала и закрывала рот, не в силах сделать полноценный глубокий вдох.
Но и эта стадия длилась недолго. Внезапно девушка покраснела, натужилась и… совершила один большой глубокий вдох. И тут ее словно прорвало. Теперь хрипы смешивались с протяжными всхлипами и стонами, а по лицу молодой женщины ручьями текли слезы.
Неожиданно все стихло. Юля лежала на спине с безжизненным лицом. Она была так напряжена, что с огромным трудом часто и поверхностно дышала.
Внимательно следившая за своей подопечной Зорко среагировала с быстротой молнии. Она принялась с силой сжимать кисть девушки, надавливая в точке между указательным и большим пальцем, ближе к основанию последнего.
Бесполезно.
Еще сильнее.
Эффект оставался прежний: Петрова продолжала задыхаться.
Тогда она вскочила на ноги, подлетела к шторам и отстегнула одну из булавок. Возвратившись обратно, Мария Сергеевна молниеносно вонзила булавочное острие в тыл кисти Петровой.
Раз, второй, третий…
И вот, наконец, это дало результат. На лице молодой женщины появилось едва заметное движение, будто рябь от ветра пробежала по водной глади.
За тем еще, и еще…
И Юля открыла глаза.
В ее зрачках светилась едва сдерживаемая радость. Она взглянула на Зорко и широко улыбнулась. Юля выглядела счастливой.
— Мария Сергеевна, я вспомнила, что со мною было. Только теперь я не понимаю, как могла такое забыть?! — во взгляде девушки сквозило полнейшее недоумение. — Разве такое может забыться?..
— Тихо! Ты помолчи пока, — Зорко осторожно коснулась указательным пальцем ее губ, — мы с тобой еще не завершили. Закрой глаза и расслабься.
Юля послушно опустила веки и легла поудобнее.
— Пятнадцать…
В тот же вечер у них состоялся откровенный разговор.
— Вот, Юля, теперь мы можем спокойно обо всем поговорить и обсудить твои детские психологические травмы, — чуть уставшим голосом произнесла Мария Сергеевна. — Если ты этого, конечно, хочешь…
— Конечно! — бодро ответила Петрова, хотя и ощущала себя выжатой как лимон.
— Но учти, ты это делаешь добровольно, — Зорко голосом выделила слово «добровольно», — безо всякого принуждения с моей стороны. Поверь, это очень важно, потому как свободный выбор для тебя, как личности, является залогом полной победы над недугом.
— Да, Мария Сергеевна, несомненно, — горячо заверила ее молодая врач. — Я подтверждаю, что хочу поделиться с вами тем, что обнаружила в своих детских воспоминаниях. Да если бы не вы, то я бы всю жизнь с этим так и жила. И еще неизвестно какие сюрпризы мог бы мне преподнести в будущем этот камень в душе.
И она подробно рассказала о том страшном дне, который в буквальном смысле слова перевернул с ног на голову ее безоблачную детскую жизнь.
