Расплескалась в стороне белым светом почему-то одинокая ракета. От горевших вдалеке строений полусожженного поселка и подбитых в нем нескольких танков, курчавясь, тянулись в небо густые столбы черного коптящего дыма. По взгорку, за которым укрылись Анисимов и горстка бойцов, стеганула пулеметная очередь, выбивая из сухой почвы густую пыль. Ракета погасла.
Артиллеристы, наконец, установили обе оставшиеся пушки и выпустили прямой наводкой по паре снарядов в сторону деревни, которую, судя по всему, занял противник.
– Все! – хлопнул по коленкам ротный. – Отходим к реке.
Он собирал у взгорка разрозненные группы бойцов, совсем ошалевших от неразберихи ночного боя, и направлял всех к реке, к спасительному мосту. Стало понятно, что наша оборона прорвана. Хотя теплилась надежда, что утром удастся перейти в контратаку и залатать брешь, размеры которой сейчас пока никоим образом определить было нельзя. Главное теперь – спасти оставшихся в живых…
Бой в деревне стих. Сухие избы прогорали. На востоке светало. Незнакомый командир командовал артиллеристами. Теперь так, кто старше по званию, тот и стихийно становится командиром. Правда, воинского звания у этого незнакомца не понять. На нем только нижняя рубаха. Но, судя по властному голосу, он действительно не солдат и даже не сержант. Кто-то накинул на него чужую шинель. Тот отмахнулся, шинель упала.
Сзади совсем стихло, и оттого стало страшно. Особенно ротному. Он тяжело дышал, продираясь сквозь ветки кустов. Бежали к реке.
– Ворошилов? Ты что, один остался? Видел кого-нибудь ещё?
У реки, у моста, отрывисто короткими очередями застучал пулемёт.
– Наш! – радостно вырвалось у бойцов. Все замерли на месте, услышав голос родного «максима».
– А где те брехуны, что болтали о фрицах в тылу?
– Паникеры!
Климент закрутил головой, ища глазами Анисимова. Тот исчез.
– Чего вертишься? Кого потерял? – сбоку оказался Гусаков.
– Ротного.
– Анисимова?
– Ага.
– Так он обратно сиганул. Поди, в деревню. – Гусаков сжимал разбитый приклад автомата.
Сзади захрустело по песку. Потные и грязные артиллеристы, задыхаясь, катили «сорокапятку».
Увидев пехоту, артиллеристы остановились, оторвав черные, в грязи и копоти, руки от скользкой резины колес. Следом показался чумазый командир. Бойцы все-таки уговорили надеть шинель.
– Слушай команду! – кричал осипшим голосом.
– Давай без паники, ребята, быстро на мост, а мы за вами, – приказал он пехотинцам. Те, увязая в песке, добежали до моста. Застучали подметки сапог по деревянному настилу. Климент держался за Гусаковым. Следом не отставал, непривычный к бегу, тяжело дышавший танкист.
Впереди что-то блеснуло, и по бойцам хлестанула длинная с оттяжкой пулемётная очередь, скосившая нескольких человек на месте. С криками падали в воду те, кто бежал сзади. «Максим» сделал паузу и ударил опять по нашим с противоположного края моста. Те, кто бежали последними, шарахнулись назад к артиллеристам.
– Тов-варищ ком-мандир! – заикался от страха молодой пехотинец. – Там, на мосту, свои по нам кол-лош-шматят.
Командир схватился за голову и присел, хватая, как рыба, ртом воздух. Не то от боли, не то от злости.
– Разворачивай! – выкатил командир белые глаза на артиллеристов.
– Там свои! – закричал другой боец.
Командир отмахнулся:
– Снаряд! Прицел прямой наводкой. – Он припал глазом к окуляру. Оторвался, зло глядя на солдата, слишком медленно посылающего снаряд в казенник.
– По заград-от-ряду, – коротко рубанул рукой воздух, – аг-гонь!
На противоположном берегу, почти у того места, откуда бил станковый пулемёт энкавэдэшников, взлетела земля. – Заряжай! Аг-гонь! – Второй снаряд упал в воду, взметнув султан брызг.
– Снарядов нету! – истошно кричал заряжающий, переворачивая вверх дном пустой снарядный ящик. – Не-ту сна-ря-дов! – кричал командиру оглохший «бог войны»…
Внезапно качнулась земля. Климент, отползая к кромке воды, увидел, как из мелкого редколесья показались черные махины немецких танков. Постукивая пулеметами, танки медленно наползали с трех сторон на песчаный пятачок у реки. Вдавив орудие в песок, многотонные бронированные жуки поползли к настилу моста…
«В первые месяцы войны на организацию серьезной противотанковой обороны времени уже не оставалось. В таких условиях единственным средством борьбы с бронированными машинами были ручные гранаты и бутылки с горючей смесью.
Впервые бутылки с зажигательной смесью использовались еще во время гражданской войны в Испании и советско-финской кампании 1939–1940 годов. Применяемые финнами бутылки с горючей смесью получили на западе название «коктейль Молотова». Именно советский министр иностранных дел Вячеслав Молотов 30 ноября 1939 года объявил о начале боевых действий против Финляндии. Во время Великой Отечественной войны на вооружении Красной армии состояла горючая смесь двух видов, которые отличались по цвету: желто-зеленый и темно-бурый. Ее заливали в пивные и водочные бутылки. Смесь горела в течение нескольких минут, давая высокую температуру от 700 до 1000 градусов по Цельсию.
