– А вы чего, братцы, вертаетеся? – то ли с удивлением, то ли некоей радостью метнулся к ним боец. Солдаты, тяжело дыша, встали полукругом. – Где взводный?
– Нету взводного. А там, – солдаты показывали на горящие строения, – немцы. Давай, сержант, командуй, куды нам теперя-то?
Боец, который чуть не приколол танкиста штыком, оказался младшим сержантом.
– Чего глаза выпучил? И зачем только таким звания дают?!
Немцы начали обстрел шрапнелью. Снаряды с треском лопались в воздухе белыми шарами, которые быстро таяли, и сверху пронзительно с воем сыпалась чугунная шрапнель, дробя человеческую плоть на куски.
Младший сержант охнул и схватился за бедро. Подоспевшая санитарка разрезала брюки. Из раны обильно лилась кровь. Запасенным жгутом санитарка перетянула ногу и стала накладывать повязку, наматывая один слой бинта на другой, но кровь пропитывала слои и расползалась бурым пятном.
– Проклятая шрапнель, – простонал раненый.
– Это не шрапнель, это просто осколочек, – успокаивала раненого санитарка. – Но надо срочно в медсанбат. Зашьем рану и порядочек. Потерпи немножечко, браток… Тут всего-то ничего. Всего-то потерпеть до медсанбата.
Сверкали трассеры, а небо становилось белым от осветительных ракет. Глухо стучал родной станковый пулемет «максим». Сухо хлопали винтовки. Бесшумно прилетали и лопались со звоном немецкие мины.
– Куда? Куда побежали? Стоять! Я сказал – стоять!! – Высокий чернявый, или это не чернявость, а пороховая гарь, майор метался пантерой перед испуганными пехотинцами, тряся зажатым в руке ТТ. – Кто старший? Старший кто? Кто командир? – кричал он уже осипшим голосом, передергивая затвор пистолета.
Командира не нашлось. Кому охота подставляться под пулю шального майора? Разбери, что он за гусь. А может, особист? Залепит свинца меж глаз и, как звать, не спросит…
Пехотинцы рассыпались в стороны от страшного в своей неистовой грозности незнакомого офицера и смешались с артиллеристами.
Хрипели ездовые лошади, запутавшись упряжью в густом и цепком кустарнике. Надсадно ругаясь страшными словами, артиллеристы на руках выталкивали имеющиеся две пушки – все, что осталось от дивизиона, только вчера прикатившего с пополнением. За горящими скирдами полыхали деревенские избы.
– Ребята! Здесь же штаб полка! – Один из бойцов протянул дрожащую ладонь в сторону объятых пламенем домов, в которых от неимоверного жара гулко лопалось стекло в оконных рамах. – Я знаю, меня сюда третьего дня с донесением отсылали!
Рассыпая длинные вееры огненных искр, горящую деревню утюжили танки с белыми крестами.
– Хана, братцы! Штабу хана! – завизжал кто-то рядом с Климентом. Ахнул взрыв, другой, третий.
– К реке! Все к реке!
– Назад! – вынырнул навстречу из густого кустарника высокий костлявый пехотинец, одной рукой сжимая как дубинку автомат ППШ, должно быть, с пустым диском. – Нельзя к реке. Немцы там!
– Откуда немцы?
– Колотят с моста! Мы еле ушли, – закричали еще двое бойцов, выбегая следом за долговязым из того же кустарника. – Окружили нас! – Эти двое еще больше были охвачены паникой и страхом, животным страхом, который, казалось, совсем лишил их рассудка. Вояки даже не понимали, куда и зачем бегут. Вспыхнули осветительные ракеты и наперебой ударили пулеметы. Бойцы попадали на землю, закрывая головы руками.
Откуда-то появился Анисимов. Он видел, что солдатами, несмотря на всю их былую обстрелянность, завладел панический страх и они ни за что не поднимутся по собственной воле. Он знал, какой надежной защитой кажется земля, когда вокруг неиствует огонь, и как невероятно трудно в этот момент поднять во весь рост тяжелое, непослушное тело. Кажется, лежи вот так, плотно прижавшись к земле, и ничто не заденет тебя – самая близость матери-земли хранит тебя от опасности! Но Анисимов знал и другое. Это ложное, обманчивое представление, вызванное страхом. Чаще погибают именно те, кто лежит под огнем. И он закричал, срывая голос:
– А ну, подъем! Разлеглись, как бабы на пляже!.. Вперед!
Бойцы – и свои, и чужие, услышав голос ротного, который в эту критическую между жизнью и смертью минуту показался им родней родного, – воспрянули духом. Ракеты погасли.
– За мной! – увлекая остатки бойцов, бежал впереди командир. Проскочив пристрелянный участок, ротный присел на корточки. При свете прыгающего луча фонарика стал шарить грязным пальцем по мятой карте. Пробормотал невнятное, словно что-то поняв. Сложив десятиверстку, сунул ее за голенище сапога. Бойцы, тяжело, кто даже с хрипом, переводя дыхание, тоже опустились рядом, окружив командира.
– Откуда немцы? Не должно быть немцев, – повторял он, оглядываясь в надежде, может быть, услышать ответ, на окруживших его беспомощных в эту минуту солдат. – Огневые точки. Только лишь огневые точки, – повторял он.
