– Ладно, – с неопределенностью, которую товарищ сразу почувствовал, сказал Степан.
– Не ладно, а конкретно жди письма и думай. Понял? Думай. Лады?
– Добро.
…Когда Степану становилось особенно не по себе, горько, тоскливо, одиноко и пусто на душе, он возвращался памятью в афганскую войну. Один эпизод наплывал на другой. В конце концов успокаивался тем, что вообще вернулся оттуда домой. Живой и невредимый. Интернациональный долг обошелся без одной царапины. А ведь все могло кончиться гораздо хуже. Грузом-200 или, даже думать страшно, пленом. Такой исход бывал разным. Это смотря к кому попасть. Душманы душманам рознь. У иных с плененными в бою или в ходе ночной вылазки шурави разборка коротка. Кинжал к горлу и прощайте, Родина и мама с папой. Прощайте все… У других имелся шанс остаться в живых. Но стать рабом, поселившись в глинистой вонючей яме. Если повезет, переведут в дощатый сарай на жидкую подстилку или в глинобитную землянку. Где-нибудь в глухом отдаленном кишлаке, куда не заезжают русские БМП и редко долетают вертолеты.
– Эй, советский, еще не сдох? – сверху в яму заглядывала тень душмана, откуда-то владеющего русским языком. И это при сплошной неграмотности местного населения? Может быть, до войны учился в Советском Союзе? – Домой хочешь? А сюда кто тебя звал?..
Десантники находились в засаде. Умостились на твердой земле. Наметили секторы обстрела. Ждали караван. Днем палящая жара, ночью очень холодно. Он никогда не думал, что в Афгане бывают такие градусы. А кто думал?
Он лежал у верхнего изгиба, а большинство солдат – у нижнего, в долине. Когда он увидел тень от собственной головы прямо перед глазами, понял: в долине что-то произошло. Оглянувшись, увидел осветительные ракеты. И тут же застучали пулеметы и автоматы. Бой начался внизу. Первый бой в его жизни. Бой, который он видел и слышал. Преодолевая дрожь, он приподнял голову и в ту же секунду услышал – вжи-и-ик! Рядом затрещала рация. Огромная тень проплыла над землей. В работу включался подоспевший Ми-8.
Нападение на бронегруппы Ограниченного контингента происходили, как правило, внезапно. «Духи» появлялись из замаскированных в кустарнике люков и били в упор. Расстреляв цель, они тут же уходили вниз, в киризы. Это подземные ходы, проделанные когда-то для орошения. Теперь они служили надежным невидимым укрытием. В некоторых из них могли передвигаться не только люди, но и машины. Подземные ходы пролегали под полями, вблизи дорог и под населенными пунктами. Киризы под кишлаками сводили солдат с ума. Только что из кишлака велась ожесточенная стрельба, но стоило в него войти, как «духи» и население перемещалось в киризы: кишлак вымирал. Никого не найти. Киризная война губила солдат и технику, а возмездие эффекта не приносило: только успокаивало начальство. Артподготовка должного эффекта не достигала.
По всей стране ходили страшные слухи о цинковых гробах. Люди видели их все чаще, хотя «черные тюльпаны» доставляли их исключительно на задворки аэродромов. Хоронили по-тихому. Без траурных митингов и прощальных оружейных салютов…
Работы саперами много. Каждый день рубили деревья, строя новые объекты. В основном мосты. И не только через реки. Успевали ремонтировать местные грунтовые, разбитые тяжелой гусеничной техникой дороги. Машинам не пройти. Саперы засыпали глубокие колдобины землей, настилали через ямы бревна. Готовилось большое наступление. Это чувствовалось по скоплению войск. Особенно танков…
Порою саперы валились с ног от усталости и завидовали даже пехотинцам. А те говорили в ответ, что, мол, вы в атаку не ходите, только землю роете, а мы и то, и другое делаем. Так-то…
Под бомбежки больше не попадали, но фрицы часто кружили над расположением. Появлялись краснозвездные ястребки и разгоняли стервятников. Сорок четвертый год – не сорок первый. Присутствие нашей авиации в небе стало заметнее. Это поддерживало в какой-то степени моральный дух наземных войск. Особенно пехотинцам становилось легче на душе и даже как-то спокойнее, когда над головой с ревом проносились свои самолеты.
Вскоре с саперами вышел нелепый случай. Заготавливали в лесу бревна. И прямо по лесной корявой дороге выскочили на них немецкие мотоциклисты. С десяток человек. На трех мотоциклах с колясками. Саперы схватились за топоры, но немцы от неожиданности черкнули крест-накрест по кустам из короткоствольных пулеметов, установленных на турелях в колясках. Саперы залегли. После опомнились. Стрельнули в спину немцам из винтовки пару раз, да куда там. Мотоциклистов и след простыл. Один из саперов набожно перекрестился. Уж не сошел ли наземь сатана в виде фрица мотоциклетного?..
После этого саперов навестил мрачный лейтенант. Невысокий коренастый. На голове ладно сидела фуражка с синим верхом. Старшина прошептал бойцам:
– Особист. Будет подробно расспрашивать и записывать на бумагу, как мы с топорами отражали нападение противника…
