…Через пару дней комбат объявил об учебных стрельбах. Для начала саперы выполнили упражнение по стрельбе из трехлинейки. Затем офицеры наглядно продемонстрировали стрельбу из «дегтярева». Спросили, кто хочет попробовать? Вызвался Клим. Уж очень хотелось стрельнуть из пулемета.
Удобнее заняв позицию, плотно прижавшись всем телом к земле, Клим неспешно повел стволом пулемета, ловя в прорезь прицела маленький кружочек. Тра-та-та – коротко пропела очередь, срезав фанерную мишень.
– Слушай, Ворошилов, а чего ты здесь в саперах? – спросили молодого солдатика сослуживцы.
– Так вышло, – смутился Клим. – Ехали на фронт. Эшелон разбомбили. Отправили на сборный пункт, оттуда сюда…
А еще через два дня подошел к командиру:
– Разрешите обратиться?
Старший лейтенант поправил пенсне, кивнул на бумажку, которую держал солдат.
– Что это?
– Рапорт, товарищ старший лейтенант.
– Не понял…
Ворошилов протянул листок.
– Рапорт, – повторил он. – Прошу перевести в стрелковую часть.
– Я бы не сказал, что здесь служба не служба. Тоже фронт. Тоже передовая, только немножко другого назначения. Ладно, рапорт мне оставьте. Я подумаю…
«И долго еще думать будет?» – всякий раз укладываясь вечером, мучился вопросом Климент, в душе мечтая, что уже завтра встретит ночь в стрелковом подразделении, а послезавтра с винтовкой в руках пойдет в атаку за Родину. Но наступал следующий день и, увы, опять приходилось брать топор.
– Не переживай, сынок, – с сочувствием смотрел на него бывалый Гусаков, – хватит на твой век войны. Она ведь еще не завтра закончится, хлебанет ее и твой возраст сполна…
Тогда еще никто не знал, никто не подсчитывал, и страшная статистика выползет только спустя годы после Победы, когда окажется, что, к примеру, из каждой сотни мальчиков, родившихся в 1925 году, за годы Великой Отечественной уцелеет лишь трое. Именно этот возраст, как возраст и ниже 1924-й, и выше 1926-й, самый молодой и незрелый, совершенно неподготовленный воевать, шагнувший на фронт из школьных классов…
…Как-то к саперам на «огонек» заглянул капитан Суходолин. Боевой, известный не только в полку, но и в дивизии, командир батальона. Говорили, что за три года войны его дважды представляли к званию Героя Советского Союза. Но слыл он человеком шальным, что ли. Обычно вслед за очередным подвигом попадал в какую-нибудь скандальную историю. То не успел честь отдать кому-то из политотдела армии, то сгоряча повздорил с кем-то из молодых особистов, защищая подчиненного. Да и характер Суходолин имел своенравный. Ему бы промолчать, схитрить перед тем же полковым комиссаром. Так нет, начинал спорить. Какая-то нелюбовь была у капитана к этому человеку. По той причине и распоряжения комиссара по партийной линии Суходолин, бывало, игнорировал. Через это, поговаривали бойцы, и «сгорала» его «Золотая Звезда» оба раза.
С командиром саперов Суходолин решил посоветоваться насчет места переправы в планируемой операции. Хотя в штабе все уже было решено, но сомнения терзали неугомонного комбата насчет места переправы на вражеский берег. И место открытое, хотя ширина русла и меньше, но потерь будет больше. Если взять чуть в стороне, там протоки, но мелкие, зато место скрыто прибрежным кустарником, и покатый противоположный берег. Мост придется рубить длиннее, но и выгода разумная есть.
– Проще и вам, саперам, работать, – высказывал старшему лейтенанту свое мнение Суходолин. – И нам, пехоте, сподручнее будет на плацдарм идти.
– А командование?
– Время терпит. Поделюсь соображениями с командиром полка, – пообещал Суходолин. – К нему с такими вещами можно обращаться. Нормальный мужик, без мании величия…
– В принципе вы правы, товарищ капитан, – согласился старший лейтенант. – Разумеется, с этого места удобнее двигаться, – ткнул он пальцем в карту. – Я эту точку хорошо знаю, бывал там при визуальном осмотре местности.
– Слушай, старлей, такая просьба, – обратился по-свойски Суходолин к командиру саперов. – Хочу предложить обмен. Я тебе мастеровых по плотницкому делу дам, кто более к топору привычен. Из недавнего пополнения. А ты мне хлопцев побоевее, а? А-то мне пока свою зелень учить, как правильно винтовку или автомат держать, война уж закончится. Да и поубивают их. Зеленых-то неумех… Ну, что, старлей? Да ты не обижайся. Я ж не принижаю, как бы поумнее выразиться, твой статус.
– Я и не в обиде. – Старший лейтенант снял пенсне, стал протирать стеклышки клетчатым носовым платком. – Понял я тебя, капитан. Чего там. Наслышан, что батальон твой в полку особенный. Людей сам отбираешь. Поштучно.
Суходолин плеснул спирта в кружки.
– Мужик ты понимающий. Недаром интеллигентом кличут. А это значит, что ты человек мудрый и понимающий суть жизни. Так? Нет? Все-таки хоть мы с тобой из разных по профилю службы подразделений, однако дело общее вершим. Как говорит наш комиссар, вместе куем победу. А с начальником штаба я все улажу.
– Есть у меня один боец. Прибыл недавно, но по части стрелковой подготовки просто молодец. Между прочим, по фамилии Ворошилов.
– Да ну? – удивился, заметно оживляясь, Суходолин.
