Клименту казалось, что ствол винтовки скоро расплавится. Попал – не попал – про то забыл. На деле так получается. Вроде как пуляешь в белый свет, едва успев поймать в прицел черную фигурку гитлеровца, а мысль одна – лишь бы противник не добежал до твоего бруствера. Ага, не добегают. Значит, не в белый свет. Это лишь кажется, что в белый свет. На самом деле прицельно, чуть затаив дыхание, надо плавно нажимать на спусковой крючок. Есть! Спотыкнулась фигурка. Одна, вторая. После войны будут говорить расхожую фразу, что если бы каждый наш боец убил по одному фрицу, война б сразу же и окончилась. Но в действительности у фронтовой арифметики в этом смысле счет совсем другой…
Бывалый боец Гусаков притиснулся рядышком, ободряя молодого однополчанина. Мотнул головой.
– Пореже пали! Ловчее целься.
– Уже нескольких того! – ответил Климент, передергивая затвор.
– Оно, может, и того, только того никто не скажет, что именно от твоей пули, – нравоучительно прокричал на ухо Гусаков и одобрительно хлопнул по плечу: – Молодец-малец!
– А где же танки? – Комбат до боли в глазах всматривался в окуляры бинокля. – Полковник же предупредил. Что за ерунда?
Немецкая пехота, наткнувшись на сильный ружейно-пулеметный огонь, рассеялась по полю.
Редкий, впрочем, случай, чтобы фашисты шли в атаку без прикрытия бронетехники. Чуть позже выяснится из допроса очередного языка, что, как ни странно, у немцев получилась заминка с доставкой горючего…
Гусаков побывал уже не в одном бою. Но даже в самых тяжелых обстоятельствах, когда, казалось, не было никакой надежды на спасение, и он оставался в живых только благодаря случайности – как, впрочем, случайно и многое, происходящее в бою. Даже в эти критические минуты где-то в подсознании в нем всегда жила твердая, неистребимая вера в то, что он не может погибнуть. Это была воля к жизни, не покидающая человека до его последнего вздоха.
– Почему не на всех бойцах были надеты каски? – распекал после боя ротных командиров Суходолин. – Почему к каскам такое пренебрежительное отношение? Кто видел на передовой хоть одну немецкую голову без каски. Вы знаете, что у них за появление на передовой без каски могут судить как за членовредительство! А у нас даже бравируют открытой головой!..
Киевский хирург – профессор Костенко, обрабатывая пациентам раны, часто повторял, что восемьдесят процентов убитых и умерших от ран имеют поражения в голову. И все это люди, не имеющие касок. Те, кто имел поражения в голову через каски, отделывались царапинами и контузиями, иногда тяжелыми. Но смерть при поражении головы через каску – исключение. Очень, очень редкое исключение. Выходит, мы погибнем из-за отсутствия дисциплины. В сущности, мы самоубийцы, самоубийцы по расхлябанности…
В батальон пришло пополнение – две девушки-снайпера. Обе только что окончили женскую снайперскую школу в Забайкалье. Младшие сержанты Маша и Зина. За несколько месяцев учебы они научились бесшумно передвигаться по-пластунски, умело маскироваться, чтобы комар носа не подточил. Обе поступили в школу по направлению Осоавиахима. Еще ученицами принимали участие в разных соревнованиях по стрельбе.
По прибытии на фронт Зине не повезло. В первом же бою батальон был атакован мощной группой мотопехоты противника. Чтобы не допустить прорыва, на передовую бросили всех, кто мог держать оружие. Даже легкораненых, которых не успели отправить в медсанбат вслед за тяжелыми. Обе снайперши тоже оказались на передних позициях рядом с пехотинцами.
Зина получила смертельное ранение в живот разрывной пулей. Узнав о случившемся, командир немедленно отправил Машу из окопов назад, к блиндажам в тыл.
Немцы не прорвались. Батальон при поддержке внезапно подоспевших «тридцатьчетверок» поднялся в контратаку и при минимальных потерях отбросил фашистов на несколько километров.
Мария поклялась бить фрицев за себя и погибшую подругу. Она мастерски научилась оборудовать три ячейки: ложную, огневую и запасную. Приходилось работать до волдырей на руках саперной лопаткой. Чаще всего, в темноте. А днем изучался каждый кустик, каждый камешек, чтобы ничего подозрительного не бросилось в глаза немецким наблюдателям, постоянно торчавшим на позициях. То там блеснут на солнце стеклышки биноклей, то там.
В минуты затишья немцы включали патефон с пластинкой Руслановой и кричали:
– Эй, Машка! Выходи!
Вероятно, это можно считать просто совпадением. Или не совпадением? Неужели действительно знали, что русский снайпер – это женщина и как ее зовут?..
Аннушка познакомилась с Марией, когда та пришла к ней в санбат с деликатной просьбой. Худенькая девушка с редкими веснушками на лице приставила к бревенчатой стенке блиндажа винтовку Мосина со снайперским прицелом и, сильно смущаясь, отчего щеки ее даже слегка заалели, попросила ваты по части женского дела…
– Конечно-конечно, – понимающе отозвалась на просьбу Аннушка. – Вот, – через минуту она протянула тугой пакет. – Если что надо, вы не стесняйтесь, товарищ сержант.
– Спасибо, товарищ младший лейтенант.
