– Молодец, лейтенант. Если фриц ценный, представлю к награде.
– И хлопцев тоже, – подметил лейтенант. – Так, Ворошилов, дуй к комбату с докладом, что пленного доставлю чуть позже. Мы тут еще с ним покалякаем, должен же я знать, что из него можно вытянуть.
На КП батальона Климент столкнулся с ординарцем Суходолина.
– Куда? – загородил тот дорогу.
– С донесением к комбату. «Языка» взяли.
– Иди. Капитан у себя. Да не на КП, в блиндаже он. Сказал же, у себя, – пояснил торопливо ординарец и так же торопливо исчез в фиолетовой темноте. На востоке серела полоска неба. Близился скорый рассвет.
– А, старый знакомый! – воскликнул радостно капитан Суходолин. – Молодцы, анисимовцы! Нам «язык» позарез нужен. Проголодался небось? Садись.
На дощатом столе стояло несколько консервных банок. Одна полупустая.
– Бери нож, открывай. Хлеб под миской. Рубай и дуй обратно. Доложишь ротному, что я лично жду его на доклад. – Комбат отвернулся. – Анна! – позвал кого-то из дальнего угла блиндажа. Из-под шинели показалась женская голова. Рассыпались в полумраке длинные светлые волосы.
У Климента от неожиданности замерли в руках консервная банка и нож. Суходолин перехватил взгляд:
– А, не обращай внимания. Ешь. Отдохнула, товарищ младший лейтенант? – спросил комбат и вздохнул по-отечески: – А ты ешь-ешь. – Поглядел участливо и тоже, будто по-отечески, на солдата. И снова обратился к девушке: – Сейчас Анисимов «языка» приведет. Будешь переводить, товарищ младший лейтенант. Ферштеен?
Анна вынула гребень и молча расчесывала волосы, не глядя на мужчин. Широким офицерским ремнем туго подпоясала гимнастерку, рельефно обозначив высокую грудь и тонкую талию.
Она подошла к столу, кивнула солдату на его смущенное «здравия желаю» и отошла.
– Слышишь, Аннушка? Отгадай, кто перед тобой? – не унимался разговорчивый комбат.
– Ладно вам, товарищ командир, пусть человек поест, – ответила она.
– Нет, ты угадай!
– Его, что ли? – кивнула на Климента. – Не знаю… Разведчик он.
– И не угадаешь, – махнул рукой капитан. – А хотя стой! Я тебе рассказывал, что у меня в батальоне есть боец по имени Климент Ефремович Ворошилов. Я его у одного саперного старлея выпросил…
– Что значит выпросил?
– Нет. Не то сказал. Брякнул, не подумав. Извини и ты, солдат.
Климент вытер губы ладонью, приподнялся с места:
– Спасибо, товарищ капитан. Разрешите идти?
– Валяй, коли червяка заморил, – разрешил тот. – Жду ротного с фрицем.
Боец Ворошилов ушел.
– Откуда он родом, этот тезка в кубическом измерении нашему маршалу? – спросила Анна.
– Из Сибири, кажется.
– Зачем тебе этот пленный? Отправил бы его сразу в штаб. Комдив ждет.
– А я покуда не сообщал ему, – ответил комбат. – Прежде хочу сам его прощупать. А в дивизию успею отправить. Думаешь, у комдива один я имел задание «языка» заполучить? Куда там… Я полагаю, полковник задействовал несколько разведгрупп. Чтоб наверняка был улов… Штабисты рассортируют рыбку…
– Душно здесь, выйду на воздух.
– Разрешите?! – в блиндаже, сгибаясь, показался высокий боец. – Охранение выставлено, товарищ капитан.
– Свободен.
…«Язык» оказался фельдфебелем пехотного полка. Суходолин расстроился. Жаль, офицера не привели. Стоило ли из-за фельдфебеля людьми рисковать и два километра тащить того на закорках? Ну ладно. На безрыбье и рак рыба. «Языка» отправили в штаб дивизии.
Ни Климент Ворошилов, ни остальные из их группы поиска, кто вчера ходили за «языком», ни даже командир роты Анисимов не узнали, что Ганса до штаба дивизии не довезли. Мотоциклетка, гнавшая в темноте по лесной дороге, зацепилась за толстое корневище и опрокинулась. Автоматчик, что за рулем, сильно расшиб голову о дерево. Сидевший сзади другой боец перелетел через товарища и ударился о камень. Мотоцикл заглох. Пока соображали, что к чему, Ганс со связанными впереди руками вывалился из коляски и сгинул в придорожных кустах.
Ни с чем вернулись обратно мотоциклисты. К их удивлению, комбат даже не заругался. Суходолин долго потрошил неначатую пачку папирос. Автоматчики в ожидании безмолвно замерли у входа.
– Так сделаем, – наконец, тихо произнес комбат. – Вы молчок. Если чего, говорите, что напоролись на засаду. Понятно?
– Так точно.
– Все! Идите!
Автоматчики удалились.
– Что? Что-то случилось, товарищ командир? – подняла голову Аннушка.
– Не говори, – капитан присел на краешек нар.
– Хорошо хоть, что не додумался сообщить в дивизию о «языке»-то, – проговорила Аннушка и опустила ноги на пол.
– Ты куда? – удивился Суходолин. – Еще подремли. Еще темно…
– Нет. Пора мне, Женя. Пока доберусь до санбата, совсем рассветет.
– Проводить?
– Сама дойду. Недалеко ведь, – тихонько провела теплой ладошкой по его колючей щеке.
– Такое чувство, что затишье сегодня закончится, – отозвался Суходолин. – Чутье еще не подводило… Не зря ведь командование добивается источника информации с той стороны. Опять надо готовить выход разведчиков… Раздолбаи мои упустили. Какой-никакой, но все-таки язык.
Вернувшись к себе, Аннушка вдруг почувствовала легкое головокружение.
