Никитина убедительно вытаращила глаза. Потом вытащила из сумки пакетик с карамельками. Закинула одну в рот, принялась жевать. Предложила вторую Докии, но та отказалась – сладкого не хотелось, потому что этот приемчик ассоциировался с тем, будто ты ноешь в детском саду, а тебя отвлекают птичкой-куклой-кашей.
Докия просто пообещала и подруге, и себе, что действительно выкинет из головы все, что касается Лизы и Лиса, не каждого по отдельности, а сразу обоих. Получится, не получится – дело второе. Тут мог случиться и эффект красной обезьяны: стараешься о ней не думать, а она, как назло, в голову лезет.
И ведь лезет же!
Повтором на замедленной съемке: пьяная Лиза, бормочущая себе под нос, снисходительно-барский тон Лиса… Хотя, пожалуй, нет, тон – это уже надуманность. Он просто казался раздраженным, злым. Но опять же от чего? Предвосхищая проблемы? Или потому, что ему не понравилось, что Баранова где-то с кем-то шлялась?
Докия выудила из предложенного пакетика конфету, засунула за щеку. Оказалось неожиданно кисло, и еще что-то покалывало и стреляло – фейерверк просто. На фантике он и был изображен. Необычное лакомство, но от навязчивых мыслей отвлекло, это правда.
Снилась дичь. Лис бежал по лесу, отстреливался, причем врагов видно не было, только тени, шорохи. И лианы, в самый неожиданный момент обхватывающие ноги, обвивающие лодыжки, мешающие передвигаться. Поэтому приходилось прыгать: вверх, в сторону, пробегать пару метров и опять уворачиваться от цепких щупалец.
Не хватало воздуха, хотелось пить. Лис чувствовал, как трескаются до крови пересохшие губы. И еще сок лиан, или Гипнос его разберет, какая во снах водится флора и фауна, разъедал одежду. Та буквально истаивала на теле. И холодный воздух обжигал оголяющуюся кожу.
Во время особо опасного прыжка, когда Лиса уже охватило осознание, что все, сейчас ему конец, он проснулся. Постельное белье пропиталось кислым потом и оказалось сбито в кучу. Тело ломало. Ноги горели. В горле словно завелись ежики.
Дотянувшись до выключателя, включил свет и охнул – глаза резануло болью.
– Да что же это!.. – выругался в голос.
Дошлепав на ощупь до кухни, нарыл в шкафчике аптечку, сунул под мышку градусник, потом налил воды в стакан и жадно выпил. Пискнул сигнал и на крошечном дисплее высветилась температура: 37,4. Не так чтобы высокая, но тут же захотелось прилечь на диванчик, укрыться одеялом по самую макушку и позвонить по телефону: сначала маме, а после Докии. Или еще лучше – сразу Докии. Что сделает мама? Не прилетит же среди ночи из другого города. Тем более она не бросит Павлика.
А Докия – рядом. И приедет. Позаботится.
Но засунув паскудное желание куда подальше, Лис просто развел в стакане жаропонижающее. Достал назначение врача, вернее, не-врача, но не суть, конечно. Еще раз изучил домашнюю аптечку на предмет того, что может пригодиться. Потом залез в интернет, нарыл инфу, что ожоги тоже могут дать температуру. Значит, простуда и вирусня исключаются. А горло болит, потому что пить хотелось.
Ноги выглядели, надо сказать, не очень. Опять проснулось желание поныть и пожалеть самого себя. Но Лис выдавил его, как досадный прыщ на подбородке. Выпил противовоспалительное, надеясь, что оно сочетается с жаропонижающим.
Вернулся в постель, закутался. Привычно принялся теребить браслет на запястье и сам не заметил, как моментально утонул в очередном сновидении. На сей раз, правда, оно порадовало: ему звонила Докия, не иначе, чтобы узнать о самочувствии. И тут уже он не смог отказать себе в том, чтобы поплакаться: рассказал, как ему плохо, что болят ноги, что поднялась температура, что в аптечке скудный выбор, что…
– Я сейчас приеду. Ты можешь скинуть мне назначение? Зайду в круглосуточную аптеку, куплю, – слишком реалистично отозвалась на жалобы Докия. – Ну и твой адрес тоже напиши.
Слишком. Реалистично. Ущипнув себя за ухо, Лис понял, что не спит.
– С дуба рухнула? – возмутился теперь уже в полном уме и трезвой памяти, как любили выражаться в старинных романах. Или они выражались по-другому?
– Стрельников, не тяни время, – ответила Докия. – Вызову такси. Никаких проблем.
Он слишком хорошо ее знал: если решила, значит, своего решения не поменяет. Сфоткав назначение и написав адрес, отправил сообщение. Оглядел комнату: берлога. А распихивать вещи по местам – нет сил. Впрочем, носки зашвырнул под кровать, грязную одежду – в корзину для белья. Все остальное… Ну, можно выключить центральный свет, оставив блеклый торшер.
После всех стараний навести красоту Лис буквально рухнул в постель. Он взмок как мышь. Комната по-прежнему выглядела берлогой, но уже стало плевать.
Едва прикрыл глаза (возможно, это просто показалось и времени прошло гораздо больше), в дверь позвонила Докия. Что это именно она, Лис не сомневался. Поднялся. Добрел. Открыл.
