Галке давно уже кажется, что ее сестричка слишком уж старается со своими заботами, но пальто все-таки накинула на плечи — куда денешься, приходится слушаться…
Трамвайчик, что тянул их баржу, был точно такой, какие перевозили людей на пляж, за Волгу. Видно, тянуть на буксире паромы не было для него подходящей работой. Он тарахтел часто-часто, а паром с машиной больше, казалось, сносило течением, чем к другому берегу Волги. Скорее бы, а то, и правда, вдруг налетят и начнут стрелять — никуда не убежишь, не спрячешься, как на ладони на ровной-то воде. Или дырку в пароме сделают, и пойдет он ко дну. Нет, лучше об этом не думать, лучше смотреть вон на тот берег, куда они плывут, или на Волгу. Хорошая у них река и знаменитая, это здорово повезло девчонкам, что они родились на Волге. Теперь вот стоит им переправиться через нее, и она загородит их от фашистов, пусть попробуют только через Волгу переплыть!
Волга ничем не напоминала о войне, над ней сияло солнышко, и плесы ее сверкали миллионами золотых живых зайчиков. Особенно много их было возле отбежавшей от берега большой золотистой косы. Плоская песчаная коса манила к себе, предлагая поваляться, подгрудив под себя горячий, скрипучий, ласковый песок. Но если поднять глаза выше, то за высоким берегом справа увидишь, как клубятся черные дымы огромного пожара войны. И это было непонятно — такая близость одного к другому: страшные дымы и мирные ласковые песчаные пляжи под солнцем августа, непонятно ни старику-паромщику, ни военному, который молча смотрел куда-то в сторону Сталинграда, ни маленьким девочкам в кузове старого, потрепанного грузовика, ни женщинам в кабине.
Когда переправлялись через Волгу, солнце стало клониться к западу. Может, потому что ей надо было сегодня же вернуться в свою МТС, тетя Шура прибавила скорости, и машина запрыгала по колдобинам дороги, загремела бортами еще громче и отчаянней. То и дело мимо проносились встречные грузовики, чаще целыми колоннами, и почти все они были накрыты брезентом защитного цвета. Иногда в кузовах сидели солдаты в гимнастерках — за спиной винтовки, через плечо шинельные скатки.
В какой-то балке, когда переезжали ее по старому деревянному мосту, машина вдруг осела задними колесами и заревела беспомощно, не в силах выбраться из коварного пролома в настиле. Встречные военные грузовики нетерпеливо засигналили. А потом набежали солдаты, вытащили девочек из кузова:
— Бегите туда вон, дочки, а мы машиной займемся.
Галя с Ниной смотрели, как бойцы подперли плечами полуторку, окружив со всех сторон, как подняли ее, вытащив задние колеса из щели, и, подталкивая грузовик вперед, выкатили на безопасное место.
— Какие сильные! — восхитилась Галка. — Целую машину подняли, да еще с железками, да еще с периной!
— Это потому что вместе, — объяснила Нина.
— И не поэтому, — не согласилась сестренка, — а потому что сильные. Сильнее наших бойцов нет никого на свете!
— А то без тебя не знают… — почему-то обиделась Нина.
Дальше ехали, как говорится, без приключений. Пока что без приключений. Ехать так стало не очень интересно, и Галя попробовала тихонько запеть. Песен она знала еще мало, и потому попробовала запеть мамину. Может, еще и потому, что мама у нее не выходила из головы. А может, и потому, что песня была про степь:
Мама пела эту песню, когда у нее было невеселое настроение. А невеселое настроение у нее было, если папа уезжал в Заволжье, его долго не было и она беспокоилась, не случилось ли чего там с ним. Хотя что с ним могло случиться, ведь он такой большой и сильный, да еще и с охотничьим ружьем? Может, она думала, что он замерзнет в степи, как ямщик? Но ведь папа чаще летом пропадал в Заволжье…
А когда у мамы было хорошее настроение, веселое, ну, когда папа приезжал из своих длительных командировок, она пела другую песню. Галя попробовала и эту песню спеть:
Вот оно, это самое папино Заволжье, вот какое раздолье — степь да степь кругом! Галя смотрела по сторонам и тихонечко напевала. Голос дрожал, и она забавлялась этим. Вдруг машина стала замедлять бег и остановилась. Нина и Галя увидели, что недалеко от дороги, среди степи, стоит хуторок в две избы. А возле хуторка бахча с арбузами.
Вышла тетя Шура из кабины и, не глядя на девочек, сказала, бодая сапогами шины:
— Вылазьте! Дальше не поедете. Бензин у меня кончается, в Николаевку не сумею заехать, мне в мэтэесе сегодня быть.
Подхватив под мышки Галку, тетя Шура опустила ее на землю, помогла слезть Нине.
Девочки-сестрички, не успев ничего сообразить, стояли посреди дороги. В руках у Нины — узел с бельем, а Галка держала коробочку с изюмом, которую дал ей в госпитале дядя Вася — начпрод. Он сказал Галке:
— Изюм немытый, домой придешь — помоешь.
Галка выполнила наказ, и сейчас она у нее, красивенькая коробочка.