А Галка стояла и все не могла сдвинуться с места, будто кто ее приковал к двери, к портрету, на который она только что смотрела, к кирпичной площадке подъезда, тонкий слой цемента на которой повсюду повыбили, и из-под него краснели, будто кровянели, кирпичи. Галка, конечно, знала теперь, что женщина, которую они с Ниной видели, когда входили в здание, не просто женщина, а самая настоящая их мама, но только она почему-то очень изменилась и стала не похожей на ту маму с добрым белым лицом, на котором сияли спокойные счастливые глаза, когда она пела утром, собирая девочек в школу:
Потом они шли обнявшись по улице и не замечали, что не только они на белом свете существуют, что и еще есть люди вокруг. Они не замечали, что идти им приходится по глубокому песку, что с обеих сторон на них с любопытством смотрят темными окнами в цветных, но облезлых ставнях слободские дома.
Вчера девочки узнали, что у Зины Кисленко на фронте погиб отец, похоронку прислали. Зина утром пришла в школу, села за парту и стала плакать. Сначала никто не понял, чего это она сидит и плачет — в ладошки поскуливает. Девочки окружили ее и стали расспрашивать. Тогда Зина сквозь слезы и рыдания сказала о своем горе.
Галя переживала Зинино горе, и все тоже переживали и не знали, что говорить ей, чтобы успокоить. Галя вышла из класса, в коридоре дождалась Федосью Федоровну, когда она шла на урок, и сказала ей:
— Федосья Федоровна, не спрашивайте, пожалуйста, сегодня Зину Кисленко, у нее папу фашисты убили…
Федосья Федоровна остановилась у двери и долго молчала. А потом закивала часто головой:
— Конечно, девочка, конечно, я не буду сегодня спрашивать Зину.
И лицо у нее было растерянное. Указка, которую она держала в правой руке вместе с журналом, выскользнула и упала на пол. Галя подняла указку и, когда отдавала ее учительнице, видела: у нее дрожала рука. Потом, вспоминая те минуты, Галя подумала, что, наверное, рука дрожала потому, что у Федосьи Федоровны муж на фронте и она в тот миг подумала и про Зининого отца, и про своего мужа сразу. Муж Федосьи Федоровны, наверное, сражается под Сталинградом. Он в письме не писал об этом точно, но все-таки можно догадаться, что под Сталинградом. Однажды Федосья Федоровна после большого перерыва получила письмо и была так счастлива, что захотела поделиться радостью со своими ребятишками. Она вытащила из портфеля белый треугольничек солдатского письма и начала читать: «…Наконец после длительного перерыва пришла ко мне большая радость: вчера ночью получил сразу три твоих письма. Сколько в них теплых слов, сколько новостей! Сразу становится радостней жить на свете.
Из этих писем узнал я, что ты переехала к своим, в Николаевку. Очень умно сделала. Все лишения эвакуации по сравнению со зверствами немцев — ничто. Я видел людей, побывавших в лапах этих изуверов, и поверь, кровь стынет в жилах от их издевательств. Все имеет свой конец, и им, несмотря на временные успехи, придет заслуженная кара, и, может, скорее, чем ты думаешь. Во всяком случае я свидетель того, как туго немцам здесь приходится. Кончится война, и заживем мы тогда своей семьей так же дружно, так же тепло и счастливо, как раньше».
Наверное, Галя запомнила не все письмо, но эти строки врезались в память. Даже стихи так сразу не запоминаются.
А сегодня Галя один урок просидела за партой с сестрой. У Нины было пять уроков, на один больше, чем у Гали, и Галя решила подождать ее, чтобы вместе идти домой. На урок географии в четвертый класс пришла… Федосья Федоровна. Оказалось, что географичка заболела и директор попросил Федосью Федоровну провести несколько уроков. Она уже приходила в Нинин класс, Галина учительница, а сегодня мальчишки на последних партах разбаловались до невозможности и не слушали объяснения нового материала. Гале стало обидно за свою учительницу, значит, можно ее и не слушаться?.. Она повернулась к задним рядам и осуждающе, как это делает мама, молча покачала головой. Но мальчишки, конечно, не обращали на нее внимания. И тут Федосья Федоровна как стукнет кулаком по столу, как крикнет:
— Да перестанете ли вы баловаться!.. Как только вам не стыдно! Да знаете ли вы, что, может, у озера этого, про которое я вам рассказываю, отцы ваши в эту минуту смерть принимают за вас, за матерей ваших! А вы балуетесь, не слушаете!..
Никогда она так не разговаривала с классом, Галя широко открытыми глазами смотрела на Федосью Федоровну, а она сказала так отвернулась, в окно смотрит.
И притих класс, словно устыдился своей беспечности, словно и впрямь увидели лопоухие мальчишки-девчонки, как сражаются насмерть отцы их у далекого озера…
И Галя с Ниной, когда шли из школы, хоть и не говорили об этом, а тоже видели то озеро и красноармейцев с автоматами в руках, бегущих навстречу вражеским пулям.