— Эту девочку фашисты прогнали из Сталинграда, тысячи детей выброшены из родных домов! Все они — наши с вами дети. Вперед, товарищи красноармейцы, на врага! За наших отцов и матерей, за детей наших, за их будущее, за Родину!
И тут над площадью и над всей Николаевкой прогремело трехкратное «ура!» А может, слышно было это «ура!» и дальше, в займище, за Волгой, даже в Сталинграде.
Прямо с митинга тронулись конники в путь-дорогу. Только топот копыт да пыль, поднявшаяся в небо, только песня, непонятно когда начавшаяся, но уже захлестнувшая улицы слободы, — и больше ничего не слышала и не видела Красная Шапочка. А казаки пели песню про Галю:
И хотя они, конечно, не знали, что девочку на коне генерала зовут Галей, получалось, что вроде про нее они пели песню, когда она вырастет большая… Казаки не знают, а генерал, получается, знает ее?..
Шла Галя домой и думала, откуда же генералу известно, что она из Сталинграда? И потом: когда он опустил ее на землю, то сказал: «До свидания, Галя. Передавай привет мамке своей». Значит, он и маму знает?..
А только напрасно Галка не торопилась домой, забыла она, что сегодня в займище с сестрой идти за хворостом. Кончились те дровишки, что принесли они неделю назад. И не топили ими, а лишь под таганком разжигали, чтобы суп сварить или лепешку испечь, а уже кончились. Какие это дрова — сухие ветки! Если бы спилить хоть два-три старых высохших дерева, но кому у них в семье такое под силу!
— И не надо бы вас пускать-то, да что поделаешь? — горевала мама. — Кашляете вон обе. Наверно, в поле, на колосках застыли…
Может, и на колосках, конечно, там вон как холодно было, а поле со всех сторон открытое, ветер как подул с обеда, так до вечера и не затихал. Галя помнит, что и руки у нее покраснели, как гусиные лапки стали, колосок поднять с земли — не сгибаются. Подует-подует она в ладошки, чтобы согреть их, и снова надо идти по полю, сумку свою колосками наполнять. Некоторые, Солин да Сапунов особенно, потрут колосок в ладонях, запрокинут голову, зернышки в рот высыпят и жуют. А Галя попробовала, плохо у нее получилось. Тут и так руки замерзли совсем, а колоски колючие шелушить — и подавно замерзают. Одно-два зернышка вылезут из своих гнездышек. Галка в рот их положит, но не чувствует ни вкуса, ни запаха. И как это из зерна получается такой душистый да вкусный хлеб?
Федосья Федоровна ходила по полю и каждую минуту спрашивала то у одного, то у другого:
— Кашляешь… Наверно, замерз, Юра!.. Солин, не холодно тебе?
— Не-э, — шмыгал носом Солин.
Ему что, он привычный. И Сапунов тоже привычный, Они закаленные. А девочки совсем продрогли.
— Вы побегайте маленько, побегайте, — советовала Федосья Федоровна.
А только если все время бегать, кто ж колоски собирать будет? Это же для фронта, для победы.
И сейчас перед глазами большущее до горизонта поле скошенной пшеницы, кочковатая земля пашни под ногами, щетина стерни, уже не рыжей, какая она бывает сразу после как скосят пшеницу, а поблеклая, посеревшая, под стать осеннему пасмурному дню. А в стерне валяются потерянные колоски. А то на обочине поля, у самого его края, не схваченные жаткой колоски качаются одиноко. Словно грачата, рассыпались по огромному полю дети, нагибаются, кладут в сумки редкие колоски. Руки красные, носы посинели…
Нет уж, хватит муки этой, через край!..
— Дети, хватит! — кричит Федосья Федоровна. — Все — ко мне! Солин, Сапунов! Вам что, отдельное приглашение нужно?
Может, там, на поле, и простудились девчонки, когда колоски собирали. Их бы теперь и на улицу не пускать, да ведь дров нет.
— Платком шею заверни, — говорит мама Нине. — А ты, Галя, шапочку у подбородка завяжи и воротник у пальто на верхнюю пуговицу застегни. Нина, помоги ей…
Нет, не надо бы девчонок посылать, совсем загубить можно.
— Допоздна не задерживайтесь, начнет смеркаться, сколько набрали — домой, — наставляет Полина Андреевна. — Теперь день вон какой короткий стал. Да аккуратней там…
Что имеет в виду Полина Андреевна, говоря «да аккуратней там», девочкам непонятно, да и ей самой тоже, просто она считает, что в любом случае, при любых обстоятельствах они должны быть внимательны, разумны, аккуратны.
И тут вспомнила Галка, что хотела спросить у мамы про командира. Рассказала она о своем приключении на площади и добавила, помолчав:
— Командир просил передать тебе привет, мама…
— Спасибо, дочка, только не знает он меня. А привет передал… Что ж тут особенного?.. Спасибо ему за привет. Фашистов бы били крепче да живыми возвращались…
Галка даже разочаровалась как-то, она думала, что это знакомый командир.
Она спросила поэтому:
— А может, в госпитале лечился у тебя?..
— Может, конечно, и в госпитале, — машинально подтвердила Полина Андреевна, она видела, что Галка огорчена. — А как он выглядел-то? — спросила, поглаживая по голове дочку.
— Ну, в шинели длинной, ну, сабля на боку… ну, в папахе высокой… — азартно объясняла Галка.