Один из его костров дымился рядом, искры вылетали в темноту, и он побрел к нему. Дунул ветер, ощущение было таким, словно по нему хлопнула дверь; он толкался и боролся, цепляясь за ветер, как один пьянчуга цепляется за другого. Затем внезапно, словно более ловкий обманщик, ветер дунул с другой стороны и повалил его, оставив трепыхаться в траве. Дикие визги Ашжида, взывавшего к Богу покарать неверца, эхом звучали в его ушах.
Звучало сурово. Нельзя просто начать верить по своему выбору, не так ли?
Он с трудом встал на карачки, вряд ли надеясь встать, словно его засосало в небо и бросило вниз где-то далеко, на земле, на которую не ступала нога человека. Вспышка расколола темноту, капли застыли полосами, фургоны обрамились белым, фигуры замерли в напряжении, как на каком-то сумасшедшем полотне, затем все снова погрузилось в хлещущую дождем темноту.
Мгновением позже рванул и загрохотал гром, обращая колени Темпла в желе, и, казалось, он заставит трястись саму землю. Но гром должен был закончиться, а этот лишь барабанил громче и громче, земля теперь определенно тряслась, и Темпл понял, что это не гром, а копыта. Сотни копыт стучали по земле, коровы взбесились от бури, дюжины тонн мяса неслись на него, пока он беспомощно валялся на коленях. Новая вспышка, и он увидел их, дьявольски представленных темнотой, как одно движущееся животное с сотнями пронзающих рогов; неистовая масса, бурлящая по равнине к нему.
– О Боже, – прошептал он, уверенный, что смерть, скользкая, как он сейчас, вцепилась наконец в него ледяной хваткой. – О Боже.
– Вставай, ебаный идиот!
Кто-то рванул его, и очередная вспышка осветила лицо Шай, без шляпы, волосы зализаны, губы скривились, сама непреклонная решимость, и он никогда в своей жизни не был так счастлив от оскорбления. Он споткнулся вместе с ней, они дернулись, ветер толкнул их, как пробки в течении; дождь превратился в ливень из Писания, подобный мифическому потоку, которым Бог покарал высокомерие старого Сиппота; гром копыт слился с громом рассерженного неба в один ужасающий грохот.
Двойная вспышка молнии осветила заднюю часть фургона, край брезента бешено бился, и под ним было лицо Лифа, с выпученными глазами, который тянул руку наружу и выкрикивал одобрения, потонувшие в ветре.
Внезапно эта рука схватила руку Темпла, и его втащили внутрь. Еще одна вспышка показала ему Лулин Бакхорм и некоторых из ее детей, сбившихся вместе посреди мешков и бочек вместе с двумя шлюхами и одним из кузенов Джентили; все были мокрые, как пловцы. Шай скользнула в фургон за ним, Лиф тащил ее под руки, в то время как снаружи было слышно настоящую реку, текущую вокруг колес. Вместе им удалось закрыть хлопающий брезент.
Темпл повалился на спину, в кромешной тьме, и кто-то навис над ним. Он слышал их дыхание. Может это была Шай, или Лиф, или кузен Джентили, и его не особо беспокоило кто.
– Божьи зубы, – пробормотал он, – что за погодка там снаружи.
Никто не ответил. Нечего сказать, или они были слишком измотаны для этого, или возможно они его не слышали, из-за стука пробегающих коров и града потока по вощеному брезенту над их головами.
Путь, который выбрало стадо, было несложно отследить – полоса грязной вытоптанной земли поворачивала вокруг лагеря и расширялась за ним, так как коровы разбежались; там и тут валялись трупы мертвых коров, блестящие и искрящиеся светлым влажным утром.
– Добрым людям Криза возможно придется немного дольше подождать слова Бога, – сказала Корлин.
– Похоже на то. – Шай первым делом направилась к куче мокрого тряпья. Но наклонившись перед ним, она увидела угол черной одежды расшитый белой окантовкой и узнала робу Ашжида. Она сняла шляпу. Чувствовала, что нужно сделать этот жест уважения. – Немного от него осталось.
– Полагаю, такое случается, когда несколько сотен коров пробегают по человеку.
– Напомни мне не пробовать этого. – Шай постояла и натянула шляпу обратно. – Думаю, лучше сказать остальным.
В лагере все шевелилось, народ исправлял поломанное бурей, собирая то, что она раскидала. Некоторые животные могли убежать на мили, Лиф и другие собирали их обратно. Ламб, Савиан, Маджуд и Темпл были заняты починкой фургона, которого ветром оттащило в канаву. Ну, Ламб и Савиан поднимали, Маджуд нацеливался на ось с тисками и молотком. Темпл держал гвозди.
– Все в порядке? – спросил он, когда они подошли.
– Ашжид мертв, – сказала Шай.
– Мертв? – проворчал Ламб, опуская фургон и сводя руки.
– Точно, – сказала Корлин. – Стадо пробежало по нему.
– Говорил ему оставаться на месте, – прорычал Савиан. Этот человек был само сочувствие.
– Кто будет теперь за нас молиться? – Маджуд даже выглядел обеспокоенным.
– Тебе нужно, чтобы за тебя молились? – спросила Шай. – Не считала тебя набожным.
Торговец ударил себя по острому подбородку. – Небеса на дне полного кошелька, но… Я стал привыкать к утренней молитве.
– И я, – сказал Бакхорм, который подошел, чтобы присоединиться к разговору с парой средних сыновей.
– Кто бы мог подумать, – пробормотал Темпл. – Он все-таки обратил несколько неофитов.
