При свете сад и дом были не такими зловещими, но все равно, когда он открыл калитку и шел по заваленной ветками дорожке к дому, ему было не по себе. Айо открыла, как только он постучал. Мадам всё еще спала – и Айо не знала, как она может дать ей лекарство, которое доктор рекомендовал на утро. Нарифуми убедил ее, что раз она спит, значит, всё в порядке. А лекарство можно дать тогда, когда она проснется. Видно было, что Айо действительно совсем не спала – у нее были красные глаза, и она постоянно зевала. Он пообещал зайти вечером. Когда пошел к дверям, заметил у одного из окон, выходящих в сад, на низком столе странный предмет, похожий на огромную обувную коробку. Метра два длиной, не меньше. Рядом были разбросаны порезанные журналы, на приставном маленьком столике лежали ножницы, ножи для бумаги, большой флакон лака для волос, несколько тюбиков клея и разноцветные губки. Большая часть этой огромной коробки уже была оклеена вырезанными из журналов фотографиями и картинками. Это был удивительный коллаж. Портреты красавиц переплетались с машинами, небоскребами, цветами, сумками всевозможных компаний, с флаконами духов, портретами политических деятелей, флагами, яхтами, ювелирными украшениями, необыкновенно аппетитной едой, пейзажами и дорогими интерьерами…
– Айо, что это такое?
– Это хобби Мадам. Она делает это, когда у нее есть свободное время.
– Она клеит эти бумажки?
– Да, я иногда помогаю ей вырезать. У нее сейчас не очень хорошее зрение.
Нарифуми подошел поближе. Коробка была украшена так же и внутри – коллаж переходил на ее внутренность… Вырезанные по контуру картинки укладывались с необыкновенной тщательностью. И приклеивались. Потом покрывались лаком. На-рифуми повел пальцем по картинкам. Стыки было почти невозможно почувствовать.
– Мадам украшает свой гроб.
Нарифуми отдернул руку.
– Что?
– Да. Мадам заказала гроб давно – по собственному чертежу. Она считает, что я вряд ли смогу сделать всё, как нужно. Она даже организовала небольшое кладбище.
– Что?
– Очень красивое.
– Кладбище?
– Да. У нас большая территория. Хотите, я вам его покажу?
Она вышла из дома, свернула направо, прошла вдоль засохшего ручья и стала подниматься по ступеням, вырубленным в породе высокого каменного склона. Лестница несколько раз поворачивала и наконец вывела их на самый верх – там была большая очищенная от деревьев площадка. На квадрате земли, засыпанном белой галькой, лежала плита темного гранита. На отшлифованной поверхности было выгравировано имя, дата рождения и – пустое место вместо даты смерти.
Нарифуми осмотрелся. Где-то далеко, на склонах, рабочие в белых широких штанах жгли лапник, и по ущельям плыл пряный дымок, отчетливо отделяя горы друг от друга. Кедровые леса переходили в ярко-салатовые бамбуковые рощи, а те спускались к цветущим садам сакуры вокруг немногочисленных жилищ.
Нарифуми вздохнул, закрыл глаза и постоял какое-то время.
– Ты придешь вечером?
Слышно было, что она волнуется.
– Я постараюсь…
Он слонялся возле риокана, где остановилась золотоволосая, взял в закусочной дорожный набор и съел его, присев прямо здесь на траву В обмен на сто двадцать иен из аппарата, что стоял тут же в сквере, выпала горячая бутылка зеленого чая. Он завернул ее в куртку и сунул под мышку – ждал, когда она чуть остынет, и когда потом он почти допил этот чай, золотоволосая наконец вышла из ворот. Сверяясь с картой, повернула налево, обогнула небольшой полицейский участок и пошла, разглядывая витрины. Купила у торговца сладостями розовые мочи с лепестками сакуры, съела одну, а другие взяла с собой. Несла их в красном бумажном пакете как дорогой подарок.
Минут через пятнадцать остановилась, зачарованно глядя на ворота с внушительной надписью. Сложила карту и сунула ее в мусорный ящик для бумаги, и стало понятно, что она нашла наконец то, что так долго искала. Это было кладбище Окуно-ин.
Нарифуми закашлялся. Что это со всеми происходит? Почему их всех так влекут эти пристанища для мертвых…
Золотоволосая медленно прошла через ворота…
В полумраке, в тени высоченных кедров, из рыжего лапника на угольно-черной земле росло неисчислимое множество древних надгробий, заросших столетними мхами. Шеренги каменных фонарей заменяли им солнце. Дорожки переходили в ступени, поднимались на холмы, спускались, расходились и сходились снова. Воздух был напоен запахами – хвои, коры, пряным торфом и чем-то сладким, чем всегда пахнет на кладбищах.
Около могил с памятниками, похожими на детские фигурки, обвязанные алыми фартучками, она положила свой пакет. Там уже стояло несколько баночек с соками. Медленно прошла все кладбище насквозь и остановилась на мосту через реку, дно которой серебрилось монетами – их бросали паломники и туристы.
Дальше она повела себя странно. Швырнула что-то в воду, но не деньги, а что-то цветное, что мелькнуло спиралью и скрылось в хребте потока. Ему показалось, что это были кредитки. Но он решил, что ошибся, и, может, это было что-то совсем другое, связанное с традициями чужих стран… Что бы это ни было – она сделала это не случайно, а значит, знала зачем.
