Неприятное, унылое место. И еще этот несмолкающий вороний стон. Нарифуми с трудом поднялся на ноги, отряхнулся и под пепельным светом луны побрел вперед по странному саду. За бамбуковой рощей был домик для чайных церемоний, а глубоко впереди – за пересохшим ручьем, через который перекинут каменный горбатый мост, за бывшим садом камней, тоже то здесь, то там сильно попорченным вездесущим плющом и стелющимся узколистым бамбуком, – были видны очертания огромного дома, покрытого толстой, сбитой в мощный серый брикет соломенной крышей. Конек ее с двух торцов как рогами был декорирован пересекающимися перекладинами.
Нарифуми перешел через высохшее русло ручья. Отсюда стало видно, как вода когда-то огибала холм с карликовой сосной. Начинался ручей с водопада, сложенного из больших необработанных камней, а дальше убегал в глубину сада и образовывал неглубокий пруд с островком посередине, где торчало дерево лилового мелколистного клена. К островку вел еще один мостик с деревянными сучковатыми перилами. Веревка, соединяющая перекладины, кое-где сгнила, и они провалились, а до мелового дна, лениво пошевеливаясь, висела потрепанная красная лента.
Он прошел по узкой тропинке через заросли бамбука. Там на цукубаи всё еще лежал совсем проржавелый ковшик с длинной бамбуковой ручкой, которым поливали на руки. Раздвижные перегородки чайного домика были плотно закрыты, – кое-где рисовая бумага прорвалась, а та, что уцелела, была в грязных разводах. Он хотел было войти внутрь – тронул рукой седзи, но она не поддалась: полозья были забиты мусором и землей. Так давно здесь никого не было. Через заросли одичавших пионов Нарифуми прошел к месту, где раньше был небольшой огород, – там до сих пор торчали перекрещенные палки для поддержки бобов и бамбуковые дуги разделяли некогда ухоженные грядки.
За огородом земля уходила вниз. Нарифуми остановился. Там, светясь в полумраке, стояли сакуры – давно переросшие и мешающие друг другу, с потресканнои корой, одичавшие, они всё равно бурно цвели, хотя больше напоминали здесь, в чернилах ночи, поминальные венки.
Ползти через грязную канаву обратно не хотелось – Нари-фуми пошел вдоль высокого забора в надежде найти калитку или ворота и через несколько минут оказался у самого дома. Сначала он почувствовал запах, а потом увидел, как от массивной крыши в небо уходит струя дыма.
Нарифуми остановился. Кто мог разжечь огонь в брошенном доме? Наверное, нищие забрались и теперь согреваются, устроившись на ночлег. С ними лучше не связываться. Но только он двинулся дальше, как по дорожке за ним мелькнула тень. Нарифуми даже испугался. Драться совершенно не хотелось, потерять деньги и одежду тоже.
Но это была девушка. Очень худая, с заплаканным лицом и совсем не похожая на бездомную. Она вцепилась Нарифуми в рукав и сквозь рыдания бормотала что-то несвязное. Тянула в дом:
– Помогите!
Нарифуми дернул один из поваленных бамбуковых стволов – он легко вывернулся из подгнившего корня, и пошел к дому. Девушка уже стояла в дверях и ждала его. Она с удивлением посмотрела на палку и заплакала еще громче.
– Она – там! Она умирает.
Нарифуми вошел внутрь. И удивился… Это был жилой дом. Огромный, запущенный, но жилой. Внутри он казался еще больше, его пространство, почти без перегородок, было скорее похоже на внутренность храма, где алтарем, далеко в глубине, служила выгороженная тканью массивная кровать.
Пол в доме не был выстлан татами – он был из широких досок черного полированного дерева.
Девушка скинула дзори со стельками из сухой травы игуса и, мягко ступая, быстро пошла вперед.
В кровати лежала огромная и очень белая женщина. Она тяжело дышала, к высокому в испарине лбу прилипли мокрые пряди волос. Но что удивило Нарифуми больше всего – больная не была японкой.
– Нужно врача… – Нарифуми посмотрел на девушку, а та опять зарыдала.
– Сюда нельзя… Нельзя чужих… Она мне не простит… Мадам мне не простит.
– Какой здесь адрес? – Нарифуми достал мобильный.
Пока он говорил по телефону, девушка встала на колени у кровати и гладила руку больной. Похоже было, что она работала здесь прислугой и болезнь хозяйки до смерти напугала ее. Скоро позвонили из машины “скорой помощи” и попросили открыть ворота, так как они заперты изнутри. Нарифуми сказал об этом девушке, но она продолжала рыдать, тогда Нарифуми побежал сам. Тяжелые ворота были закрыты на огромный засов. Слега сначала не поддавалась, но когда Нарифуми окончательно разозлился, сдвинулась с места. Ворота тоже открылись с трудом. Нарифуми дергал их толчками, безжалостно разрывая плющевые путы.
Наконец машина подъехала к дому. Персонал возился над больной. Доктор распорядился прикатить носилки.
Девушка опять вцепилась в рукав Нарифуми и завизжала хриплым голосом, что Мадам увозить нельзя! Нельзя увозить! Нельзя! Она визжала и плакала. Нарифуми подошел к одному из докторов.
– Что с ней?
– Сильная аллергическая реакция. Наверное, на какой-то препарат. Мы сделали ей укол.
– Эта девушка настаивает, чтобы она осталась в доме.
Доктор пожал плечами.
– Если вы распишетесь. И заполните вот эту форму…
