Появился мужик в желтой рубахе, типа меня зовут Джордж, по-другому, точно на “Дж” (Шкр-ов стеснялся сделать громче, главное, запомнить основные правила, чего там может быть хитрого), рука Джорджа прибито лежала на гитаре, пальцы подозрительно не шевелились, на переносице при произнесении отдельных слов собирались мученические складки: а, вот что он сказал, ноты знать необязательно – супер. И вы сможете поражать игрой близких. Запись на диске – час восемнадцать. Но заниматься надо больше. Гитары бывают три, даже с нейлоновыми, это потом… Лицо Джорджа сделали крупно, накануне бухал, вы готовы? – понятно даже по-английски; теперь его показали в синей рубахе, важное первое упражнение, вот, вот – ребята, не упускайте возможности, когда возможности начинают идти, или возвращайтесь за ними – скоты американцы так и делают, не русский Ваня – теперь у Джорджа оказались немытыми волосы, но держался веселей, влил в себя стакан, бритое лицо, на котором почему-то явственно проступают очертания бороды, кантри, блюз, рок, говорил он, сейчас покажу, но такие черные волосы у него, черные носки и туфли – сливаются с тьмой, что окружала Джорджа, как-то вытекал он из американской этой тьмы, или втягивала она его, он веселей говорил и даже пару раз всплеснул руками, прежде чем начал бренчать, но уже поздно – Шкр-ов спал.
Белые Столбы – железнодорожная станция Павелецкого направления Московско-Курского отделения Московской железной дороги. Расположена в микрорайоне города Домодедово Московской области. Расстояние до Павелецкого вокзала 49 км. Основана в 1899 г.
…Помните, как в старых шпионских фильмах какой-нибудь бедолага мечется в поисках телефонной будки? Еще о мобильниках и слуху не было. Или как в лентах психологических экран то и дело оку-.тывается сигаретным дымком? Еще курение было желательно – во всяком случае в интересах черно-белого кадра. Доисторические времена, архаика!
…Это было недавно, это было давно…
Сейчас, когда Интернет, Великий и Ужасный, сделал фильмы общедоступными, а общение всемирным, представить степень нашей тогдашней советской обделенности всем несоветским, “чуждым”, “буржуазным”, в том числе кино, – трудно, почти невозможно. Меж тем от нашего поколения войны ждать советской невинности было бы смешно. Даже те, кто не входил, по слову Бродского, “в чужие столицы”, успел после похорон Вождя, кратко оплаканного терроризированной страной – или, как тогда выражались, “после XX съезда партии”, – выглянуть в щель “железного занавеса”. Каждое время выбирает для себя главный язык культуры. И было трудно не заметить, что универсальным языком, на котором мир, еще недавно разделенный линиями военных фронтов, пытался преодолеть свою расколо-тость, стал после войны язык кино. Национальные кинематографии, прежде скромные, складывали мощные волны – “неореалистическая” итальянская; “черная” польская; “новая” французская; шведская, японская…
В те годы кино было “ньюсмейкером”. Шапки на первых полосах газет, которые теперь отданы футболу, занимали европейские кинофестивали – Каннский, Венецианский. Не только “звезды” – имена кинорежиссеров – Федерико Феллини или Ингмар Бергман, Акира Куросава или Анджей Вайда – были у всех на слуху, как теперь имена бомбардиров: Пеле, Марадона или Месси. Фильмы-призеры сразу входили в историю.
Кино в те годы было больше, чем кино.
…Красивое иностранное слово “автодидакт” подарил мне начинающий немецкий режиссер Вернер Херцог. Однажды ему для какого-то задания вручили камеру, он ее больше не отдал (“украл!”) и стал самосильно учиться снимать кино.
Мы – уже дипломированные, отчасти даже остепененные – в ту пору тоже оказались “автодидактами”, учились смотреть и понимать язык кино.
Когда я говорю “мы”, то имею в виду узкий круг выпускников гуманитарных факультетов – университетских филфаков, театральных институтов (я, кстати, отучилась в обоих), – не имевших в анамнезе киномании, но оказавшихся вдруг в своей профессии перед грубым фактом, который еще недавно представлялся навязшей цитатой: важнейшим из искусств для нас является кино. Но познакомиться на свой страх и риск с этим – самым молодым из языков культуры было практически негде.
