Такая уж у диск-жокеев была в ту ночь фишечка: в конце песни благодарить каждого исполнителя, точно он выступал в средней школе из Чердачинска сам, а не в записи. Как если выпускной бал переносил спортзал, подобно домику Элли из «Волшебника изумрудного города», в самый центр сказочного мира. Туда, где способны осуществиться все желания.
Васю раздражала эта пугачёвская «игрушечная» песенка ни о чём, слова которой подхватил весь спортзал, начав петь хором. Вася даже танцуя, в слова вслушивался. Пару лет назад, когда они начинали устраивать дискотеки на квартирах благополучных одноклассников, в моду вошло одно исполнение Софии Ротару про цветочный магазин (запустелый, да ещё на отшибе, «сырой, цементный, старый», из-за чего Вася начинал видеть полуподвал на Молодогвардейцев), в котором певица купила букет цветов, жёлтых, «как фонари в провинциальном прошлом», после чего мальчик в одно мгновение перемещался в осенний Львов, ветреными и дождливыми вечерами казавшийся окончательно вневременным.
Вася отошёл в сторону, затерялся в глине потной и плотной толпы, размазанной у прохладных стен. Каждый класс табунился своим кругом, изображая полупьяную раскованность. Родительский комитет, под предлогом охраны порядка, разглядывал раздухарившихся юнцов, словно бы стряхивающих с себя в танце остатки всего советского, хотя ведущие политкорректно (тогда и слова-то такого ещё не существовало) чередовали, старались чередовать, «мелодии и ритмы зарубежной эстрады» с советскими.
Тут завели дуэт братьев Гибсонов, «Que Sera Mi Vida», который требовал большого пространства: постоянный посетитель вечеринок, Вася уже знал этот номер, когда Романов и Халилов, главные самцы параллели, подобно гиббонам, начинали размашисто прыгать на полусогнутых, сначала в стороны, как бы расчищая площадку для битвы, а затем друг на друга, чтобы биться грудь на грудь, наскакивая на противника, точно до последней капли крови, а на самом деле пока ведущий не уведёт звук под ноль, дабы предотвратить возможное (невозможное) кровопролитие.
Прыгая, Романов и Халилов никогда не смотрели по сторонам (это входило в формат их зажигательного танца) и могли здорово отдавить ногу. Намеренно расслабленные руки их болтались в разные стороны, летая хищными птицами. Васе не хотелось пялиться на обезьяньи шпагаты и на восхищённые (удивлённые, смущённые) взгляды соседей по залу, увидевших самцовскую удаль гиббонов в первый раз.
Вася пошёл в сторону туалета, но забрёл в чужой кружок, центром которого (значит, «а» класс) была расфуфыренная Тургояк, и Вася, разумеется, подыграл ей, встав в пару. Маруся дёргалась под братьев Гибсонов, находясь как под электрическим трансом, широко-широко при этом улыбаясь, мол, «танцы – моя стихия», и была во всём этом милая непосредственная несинхронность.
У всех энергичное настроение, даже учителя танцуют. Гриша Зайцев смотрит на них, удивлённый: оказывается, учителя – тоже люди.
Тут диск-жокей меняет братский французский дуэт на Валерия Леонтьева, переживающего очередной пик популярности, сотрудничая с Раймондом Паулсом (ресторанная песенка про светофор хорошо идёт после задушевных медляков, а «Затменье сердца» идеально походит высокопарным обжиманцам).
Добавляя громкости, ведущий выкрикивает в микрофон что-то там про белый танец и эти обязательные, никаким государственным строем не смываемые слова – «дамы приглашают кавалеров» (почему дамы? При чём кавалеры? Что за Бестужевские курсы на улице Куйбышева, упирающейся в банно-прачечный комплекс и автобазу, окружённую гаражами), и Вася, улыбаясь, идёт навстречу Марусе, почему-то радуясь, как удачно программная перебивка застала его врасплох на чужой территории.
Точнее, Вася только намеревался шагнуть к Марусе сквозь секундную паузу внезапно обрушившегося размышления, подвиснув, как при замедленной съёмке (боковым зрением он видит, как Генка Живтяк приглашает географичку Татьяну Павловну), тут же отодвинувшей звук на периферию, – такие мгновения бывают в театре после того, как спектакль иссяк, а аплодисменты ещё не заколосились…
