Что-то у них получилось, и к последнему звонку Вася стал ещё более скрытным и изощренным «лишним человеком», в стиле какого-нибудь Печорина из школьного курса литературы.
Подкисший бальзам позднего застоя, чреватый массовыми психологическими загибами, ни для кого не проходил бесследно, что, конечно же, не оправдывает того, как, например, Вася поступил с Пушкарёвой. Однако нуждается ли молодой человек, только-только вступающий на «большую дорогу», вообще в оправданиях?
То, что любая школа – модель страны в миниатюре, Вася понял, ещё когда траурный караул возле брежневского алтаря нёс. Инсайд, накрывший тогда с головой, показал ему спортзал и похоронный митинг с той высоты, где канат с большим крюком крепится к потолку. Если давнишняя догадка верна, то нравы, повторявшиеся практически на всех выпускных балах, от Кохтла-Ярве до Кара-Балты и Чадыр-Лунги, разворачивались в обязательное противостояние власти и народа, в бескровную и со стороны практически незаметную борьбу свободолюбивых босяков против самодовольного начальства. Непонятно только, куда затем весь этот нонконформизм и желание жить не так, как родители, улетучиваются.
– Ты пойми, конфликт отцов и детей гораздо глубже, чем кажется. Дело даже не в диалектике и законе отрицания отрицания, но в том, что дети начинают развитие в той точке, в которой родители заканчивают своё развитие и всяческий рост, поэтому.
По случаю торжества, для неё печального (всё к смене поколений не привыкнет), Петровна надела поверх лохматого блейзера (такого даже в «Бурда-моден» не увидишь) массивные янтарные украшения. В её закутке (Петровна зажгла лишь половину ламп, из-за чего в библиотеке расползся уютный ресторанный полумрак, обостривший запахи колбасных закусок, расставленных на столах меж газетных подшивок) можно было причаститься контрабандного шампанского.
Вася глотнул и осознал, как горло пересохло – вряд ли от волнения, скорее от ломкости вечернего воздуха, ещё не насыщенного дождями – май выдался субфебрильный, лихорадочно румяный, но какой-то отмороженный. Особенно по ночам. Чердачинск всё ещё закипал зеленью, медленнее привычного покрывался пенкой цветущих деревьев, причём ранетки и жасмин в школьном дворе быстро облетели из-за температурных каскадов.
Зато сирень, точно впитав закатную росу и рассветные заморозки, налилась дополнительной восковой лощёностью. Лепестки гнут спинку барочными картушами, призывая найти пять лепестков нечаянного счастья, но сколько выпускники ни ковыряются в букетах (церемония выдачи дипломов на пять классов, переполненных бэби-бумом, выдалась затяжной, совсем как доклад генсека на очередном съезде КПСС), ни одного пятилистника им так и не обломилось.
Из-за неустойчивой погоды, или напасть какая той весной цветущие деревья обесплодила, но, странная закономерность хворью, поела все счастливые соцветия. Даже биологичка Лега (классуха Маруси и Пушкаренции) это отметила, добавив, правда, что структурный недостаток компенсировался необычайно стойким ароматом – и без того особенно зелёные районы Северка, обвяленные купами разросшихся деревьев, утопали в терпких запахах свежей, только что пробившейся травы, благоухающей, как на японских гравюрах.
Прислушавшись к ощущениям, Вася осознал, что шампанское было безалкогольным: Горбачёв вовсю боролся с всенародным алкоголизмом, и выпускной грозился пройти ако по суху, подобно образцовой комсомольской свадьбе. Петровна, увидев на Васином лице борьбу дегустационных эмоций, рассмеялась.
Васе казалось, что всё происходящее сторонится и будто бы обтекает его, а в центр внимания лезут второстепенные детали – резкий запах сирени и бутербродов у Петровны, суета и обостренное переживание чужого пота в плохо освещённых коридорах, музыка, доносящаяся из спортзала, бухающая и ухающая звуковыми полосами, бегущими по потолку и похожими на тени. Вход на спортплощадку, возле раздевалок, которые, ради всего святого (не дай бог, что случится), закрыли на ключ, озарялся всполохами кустарной цветомузыки. Тут же толклись пионеры и родственники, словно бы понаехавшие из деревень, урвать немного праздника и себе. Их отличали скованные, особенно неумелые движения, казалось намеренно не попадавшие в ритм массированному звучанию, заменившему воздух.
Дискотеку (обычно за подбор музыки отвечали выпускники) вели восьмиклассники, разминавшие свой авторитет с прицелом на будущее. Они, невидимые за пультами, острили в плохо отрегулированные микрофоны, разогревая публику проверенными хитами, среди которых особенно хорошо шла песенка Пугачёвой про школьный оркестр: «плим-плим-плим-плим, я не ревную тебя, плим-плим-плим, поговорим…» Её повторили дважды, на финальных аккордах каждый раз благодаря певицу за шедевр.
– Плим-плим-плим-плим, мы не вернёмся сюда… Итак, спасибо, Алла Борисовна!
