В тот вечер я следил за ее домом и видел, как он вошел. Я за себя боялся: я был в плохом состоянии, и у меня в кармане лежал пистолет. Если честно, мне не хотелось ничего предпринимать. Я трусил. Я только и думал о чеке и о том, почему я ее лишился. Я знал, что жена Уилсона ревнива. Про это все знали. Я подумал: а что, если позвонить ей и все рассказать?.. Впрочем, не могу точно сказать, о чем я тогда думал. Я зашел в магазин на углу и позвонил миссис Уилсон. А потом Тейлеру. Я хотел, чтобы они оба приехали. Знай я кого-нибудь еще, кто имеет отношение к Дине или к Уилсону, я бы и им позвонил.
Затем я вернулся и опять стал следить за домом Дины. Сначала приехала миссис Уилсон, затем Тейлер, оба стали ждать. А я обрадовался: теперь я не так за себя боялся. Через некоторое время из дома вышел Уилсон и пошел по улице. Я взглянул на машину миссис Уилсон и на подворотню, куда, я сам видел, скрылся Тейлер. Ни он, ни она даже не шелохнулись, а Уилсон уходил все дальше и дальше. И тут я вдруг понял, зачем я их вызвал. Я надеялся переложить на них то, что боялся сделать сам. Но они бездействовали, а он уходил. Если бы кто-то из них догнал его и сказал ему что-нибудь или хотя бы пошел за ним следом, я бы ни за что не решился.
Но они, повторяю, бездействовали. Хорошо помню, как я вынул пистолет из кармана. Перед глазами все затуманилось, как будто я заплакал. Может, так оно и было. Как стрелял, то есть как целился и нажимал на курок, я не помню. Помню только, что из пистолета, который я держал в руке, грянули выстрелы. Что было с Уилсоном, не знаю; то ли он упал до того, как я повернулся и побежал по переулку, то ли после. Вернувшись домой, я почистил и перезарядил пистолет, а наутро подложил его кассиру Харперу.
По дороге в муниципалитет, куда я решил доставить юного Олбери вместе с его пистолетом, я извинился перед ним за свои простецкие замашки в начале допроса.
– Мне надо было обязательно вывести тебя на чистую воду, – объяснил я ему. – Когда ты рассказывал про Дину, я сразу понял, актер ты отличный и голыми руками тебя не возьмешь.
Он вздрогнул и медленно проговорил:
– Я и не думал притворяться. Когда я осознал, что меня могут вздернуть, то как-то… как-то охладел к ней. Я не мог… я и сейчас не могу… уяснить себе, почему я это сделал. Вы понимаете, что я хочу сказать? Ведь какая-то дешевка получилась… Все дешевка, с самого начала…
Мне ничего не оставалось, как с глубокомысленным видом заметить:
– Бывает.
В кабинете шефа мы встретили краснолицего полицейского Бидла, который накануне участвовал в налете на притон. Он с любопытством вытаращил на меня свои серые глаза, но вопросов про Кинг-стрит задавать не стал.
Бидл вызвал прокурора, молодого человека по имени Дарт, и только Олбери начал снова рассказывать все с самого начала Бидлу, Дарту и стенографистке, как в кабинет ввалился Нунен. Вид у него был такой, словно он только что продрал глаза.
– Ужасно рад тебя видеть, – сказал он мне, одной лапой хлопая меня по спине, а другой тиская мою руку. – Да, вчера ты чудом уцелел. Пока мы не вышибли дверь и не обнаружили, что притон пуст, я был уверен на все сто, что тебя порешили. Расскажи, как этим сукиным детям удалось уйти?
– Очень просто. Твои люди, несколько человек, вывели их с заднего хода, провели через дом и увезли в полицейской машине. Меня они забрали с собой, поэтому я и не смог тебя предупредить.
– Мои люди? – переспросил он, нисколько не удивившись. – Ну и ну! И как же они выглядели?
Я их описал.
– Шор и Риордан, – сказал Нунен. – Что ж, с этих станется. А это кто такой? – И он повел своей бычьей шеей в сторону Олбери.
Я вкратце рассказал ему всю историю, пока молодой человек диктовал свои показания.
– С Сиплым, выходит, я погорячился, – хмыкнул шеф. – Надо будет его поймать и извиниться. Так этого парня ты расколол? Отлично. Поздравляю и благодарю. – И он опять пожал мне руку. – Уезжаешь?
– Пока нет.
– Вот и отлично.
Я пообедал (а заодно и позавтракал), затем пошел подстричься и побриться, дал в агентство телеграмму, попросив прислать в Берсвилл Дика Фоли и Микки Линехана, поднялся в номер переодеться и отправился к своему клиенту.
Старый Элихью, завернувшись в одеяло, сидел в кресле возле окна и грелся на солнышке. Он протянул мне свою розовую ладошку и поблагодарил за то, что я поймал убийцу его сына.
Я ответил то, что полагается отвечать в таких случаях, но расспрашивать, откуда он узнал об этом, не стал.
– Вы заслужили деньги, которые получили вчера вечером, – сказал он.
– Чек вашего сына с лихвой возмещает все мои усилия.
– В таком случае мой чек считайте вознаграждением.
– Работникам «Континенталя» запрещается принимать вознаграждения.
Его лицо стало наливаться краской.
– И что же, черт возьми…
– А вы не забыли, что ваши деньги должны были пойти на расследование преступлений и коррупции в Берсвилле?
– Вздор! – фыркнул он. – Просто мы с вами вчера погорячились. Все отменяется.
– У меня ничего не отменяется.
На меня обрушился поток проклятий, после чего он заявил:
