– В монастыре, – ответила она. – Каждый год мне доставался приз за лучшее поведение. Я считала, что девочки, которые кладут слишком много сахара в какао, попадут в ад за обжорство. Пока мне не исполнилось восемнадцать лет, я не знала ни одного грубого слова. Когда я впервые услышала нецензурную брань, то, мать твою… чуть в обморок не упала. – Она сплюнула на ковер, откинулась на стул, положила ноги на кровать и поинтересовалась: – Ну, что скажешь?
Я скинул с кровати ее ноги и сказал:
– А я воспитывался в портовом кабаке, и если ты сейчас же не сотрешь плевок с ковра, то вылетишь отсюда к чертовой матери.
– Сначала давай выпьем еще по одной. Послушай, сколько ты мне дашь за историю о том, как наши мальчики не потеряли ни цента на строительстве муниципалитета, – помнишь бумаги, которые я продала Дональду Уилсону?
– Этим меня не соблазнишь. Что у тебя еще есть?
– Могу рассказать, почему первую жену Лу Ярда отправили в сумасшедший дом.
– Не надо.
– Хочешь знать, как получилось, что Кинг, наш шериф, еще четыре года назад был должен восемь тысяч, а теперь стал крупным бизнесменом? Подробности мне неизвестны, но свести тебя с нужными людьми могу.
– Обойдусь. Давай дальше, – подбодрил я ее.
– Хватит. Все равно ты ничего у меня не купишь. Надеешься бесплатно разнюхать. Неплохое виски. Где ты его взял?
– Из Сан-Франциско привез.
– Почему ты отказываешься от сведений, которые я тебе предлагаю? Думаешь по дешевке приобрести?
– Видишь ли, теперь мне все это не нужно. Я должен действовать быстро. Мне необходим динамит – чтобы их разнесло в разные стороны.
Она вдруг засмеялась и подскочила на стуле. Глаза ее вспыхнули.
– Слушай, у меня есть визитная карточка Лу Ярда. Давай пошлем ее Питу вместе с бутылкой виски, которую ты подобрал в «Сидер-Хилле». Пусть подумает, что ему объявили войну. Раз в «Сидер-Хилле» хранилась выпивка, значит, склад принадлежит Питу. А вдруг, получив бутылку и визитную карточку, он решит, что Нунен совершил налет на склад по приказу Лу Ярда?
– Грубая работа, – возразил я, обдумав ее предложение. – Этим его не проведешь. Кроме того, на этом этапе я бы предпочел, чтобы Пит и Лу объединились против Нунена.
– Тебе не угодишь, – проворчала она. – Слушай, давай сходим куда-нибудь вечерком. У меня новое платье – закачаешься!
– Можно.
– Заезжай за мной часов в восемь.
Своей теплой рукой она похлопала меня по щеке, сказала «пока» и под аккомпанемент телефонного звонка вышла из комнаты.
– Наши с Диком подопечные находятся в данный момент у твоего клиента, – сообщил мне по телефону Микки Линехан. – Мой что-то вдруг засуетился, хотя в чем дело, пока не знаю. А что слышно у тебя?
Я ответил, что ничего не слышно, после чего, забравшись под одеяло, провел с самим собой совещание, на повестке дня которого стоял вопрос о возможных последствиях нападения Нунена на «Сидер-Хилл» и Сиплого – на Первый национальный банк. Я бы многое дал, чтобы иметь возможность услышать, о чем сейчас говорят папаша Элихью, Пит Финик и Лу Ярд. Но такой возможности у меня не было, а особой сообразительностью я никогда не отличался. Поэтому, полчаса поломав голову, я объявил совещание закрытым и задремал.
Когда я проснулся, было уже почти семь часов. Я умылся, оделся, в один карман сунул пистолет, в другой – фляжку шотландского виски и поехал к Дине.
Мы вошли в гостиную, и Дина, отступив назад и повертевшись, продемонстрировала мне свое новое платье. Я его похвалил, а она, разъяснив мне, какой у платья цвет и как называются штучки на рукаве, закончила свою лекцию вопросом:
– Значит, по-твоему, оно мне идет?
– Тебе все идет, – успокоил ее я. – Сегодня днем в гости к папаше Элихью заявились Лу Ярд и Пит Финик.
Она скорчила недовольную гримасу и сказала:
– Мое платье тебя абсолютно не волнует. И что же они там делали?
– Совещались, надо полагать.
– Тебе правда неизвестно, где Макс? – спросила она, посмотрев на меня сквозь ресницы.
И тут я начал догадываться, скрывать это не имело никакого смысла.
– Возможно, он тоже у Уилсона, но точно не знаю – не интересовался. Какая мне разница?
– Очень большая. У Сиплого есть все основания нас с тобой не любить. Послушайся моего совета, детка: сцапай его поскорей, если тебе дорога жизнь – твоя и моя.
– Ты еще не знаешь самого главного, – рассмеявшись, сказал я. – Макс не убивал брата Нунена. Тим не сказал окончательно «Макс», он пытался сказать «Максвейн», но умер на полуслове.
Дина схватила меня за плечи и встряхнула – сто девяносто фунтов чистого веса!
– Черт тебя побери! – закричала она, обдав меня горячим дыханием. На ее побелевшем лице румяна и помада обозначились ядовито-красными пятнами. – Раз ты пришил ему дело, да еще меня в это втянул, тебе придется убить его, другого выхода нет.
Я не люблю, когда распускают руки, даже когда это руки молоденьких женщин, которые, распалившись, похожи на мифологических героинь. Я вырвался из ее железных объятий и сказал:
– Хватит причитать. Ты еще жива.
