Во всѣхъ концахъ залы подымается необычайный шумъ. Предсѣдательскій колокольчикъ безсиленъ. Одинъ предлагаетъ одно, другой другое. Лысый говорунъ предлагаетъ перенести обсужденіе всѣхъ вопросовъ на сельскіе сходы. — Мало этого, — заявляетъ нестарый мужикъ угрюмаго вида, до сихъ поръ державшійся на заднемъ планѣ. — На сельскомъ сходѣ участвуютъ люди старые, которые прожили свою жизнь и думаютъ только о могилѣ и о царствіи небесномъ. Для молодыхъ людей тамъ нѣтъ мѣста. Тысячи людей просыпаются отъ шелеста вѣтра. Новое вино надо вливать въ новые мѣхи, надо устроить новое крестьянское общество… Я былъ мальчикомъ, думалъ учиться, но не вышло по-моему. И я сказалъ себѣ: Болото меня стало засасывать. Я останусь въ этой тинѣ и сглажусь. Но въ пятнадцать лѣтъ люди перемѣнились. Весной пахнуло на нихъ. Мы дадимъ возможность этому новому народу выйти изъ желѣзныхъ рамокъ. Пусть Петровское земство будетъ повивальной бабкой нашего новаго союза.
Шумъ увеличивается. Всѣ говорятъ, говорятъ. Лысый делегатъ требуетъ слова уже въ восьмой разъ. — Садись, — кричатъ ему протестующіе голоса. — Господинъ предсѣдатель, пусть онъ перестанетъ. — Предсѣдатель звонитъ въ колокольчикъ и объявляетъ перерывъ.
Нѣкоторые изъ интеллигентныхъ членовъ совѣщанія чувствуютъ себя не совсѣмъ ловко. Они похожи на курицу, высидѣвшую утиныя яйца. Страсти собранія слишкомъ разгорѣлись. Эти люди заговариваютъ объ умѣренности и начинаютъ вырабатывать рядъ среднихъ «пріемлемыхъ» постановленій.
Въ дешевой чайной напротивъ собрались всѣ главные ораторы собранія. Они тоже вырабатываютъ рядъ постановленій и вкладываютъ въ ихъ редакцію все свое возбужденіе. Собраніе открывается черезъ два часа. Лидеръ умѣренной группы взываетъ къ разсудительности и предлагаетъ принять «практическую формулировку».
Начинаются новыя пренія. Къ изумленію «умѣренныхъ интеллигентовъ» нѣкоторые изъ самыхъ яркихъ ораторовъ собранія, перейдя на практическую почву, стали весьма осторожны. Близкій товарищъ неукротимаго учителя грамоты заявляетъ, что считаетъ необходимымъ существованіе консервативной партіи. Изъ равновѣсія двухъ партій создается государственная жизнь. Супровскій делегатъ отстаиваетъ выкупъ помѣщичьей земли. — Нельзя безъ выкупа, доказываетъ онъ, — помѣщики намъ тоже не виноваты. Будущее народное собраніе должно это предусмотрѣть.
Группа, засѣдавшая въ чайной, предлагаетъ заслушать свой проектъ формулы. Его мотивировка написана тѣмъ же красивымъ, сильнымъ, оригинальнымъ, образнымъ языкомъ, какимъ говорили деревенскіе делегаты.
— Мы родились и воспитались въ крестьянствѣ, никакихъ промысловъ, кромѣ земледѣлія, не знаемъ и не въ силахъ вести, такъ какъ для этого у насъ нѣтъ капиталовъ.
— Земледѣліе должно насъ кормить. Оно должно дать намъ возможность скопить копейку на черный день, на голодный годъ, или когда придется свадьбу сыграть, или сына въ солдаты отдать. Съ нея же мы подати платимъ, свое сельское начальство и судъ содержимъ, духовенству за требы даемъ, церкви, больницы и школы строимъ, дороги содержимъ и, что самое главное, косвенные налоги на своихъ плечахъ выносимъ. Весь акцизъ на вино, спички, керосинъ, чай, сахаръ, собирается по большей части на насъ. Сотни милліоновъ рублей должны мы выжать изъ земли, чтобы удовлетворить государственныя нужды.
— Однако земли у насъ столько, что мы не въ силахъ жить на ней даже впроголодь. У крестьянъ нѣтъ выгоновъ для скота, нѣтъ сѣнокоса, нѣтъ лѣса для топлива, нѣтъ водопоевъ, нѣтъ никакихъ угодьевъ. Всѣ угодья либо казенныя, либо удѣльныя, либо монастырскія, либо дворянскія и купеческія.
— Годъ отъ году становится все хуже жизнь, а дѣться некуда.
Мы пробовали посылать ходоковъ въ Сибирь, но тамъ всѣ лучшія земли принадлежатъ кабинету его Величества и казакамъ, почему заграждены для переселенцевъ. Другія земли отводятся помѣщикамъ, которыми хотятъ обогатить Сибирь, какъ и Россію.
Вотъ какъ живется намъ при малоземельи, но не лучше приходится намъ и отъ безправія. Надъ нами столько начальства, что мы не знаемъ подчасъ, кого больше бояться. Мы не знаемъ, кто именно и для чего ихъ столько поставилъ, но видимъ, что начальниковъ надъ нами больше, чѣмъ надзирателей надъ арестантами въ тюрьмѣ. Точно мы, крестьяне, такіе большіе преступники!.. Всѣ начальники на насъ кричатъ, ругаются, грозятъ тюрьмой, плетью, нагайкой и воинской силой. Законъ у нихъ одинъ: палка. Въ обращеніи къ намъ у нихъ имѣется одно только ласковое слово: дай.
— Земскій начальникъ и становой, исправникъ и губернаторъ, даже наше выборное начальство, старшины и старосты, даже священники, призванные быть пастырями церкви Христовой, и они измываются надъ нами, потому что нашей мірской воли нѣтъ надъ нами никакой. Вся воля въ рукахъ чиновниковъ и высшихъ сословій.
— Мы строимъ школы, тратимся на нихъ, чтобы научить нашихъ дѣтей. Мы хотимъ, чтобы наши дѣти черезъ школу узнали, гдѣ правда, но чиновники назначаютъ намъ учителей противъ нашего желанія, которые забиваютъ ребятамъ голову всякимъ соромъ вмѣсто науки, запрещаютъ имъ читать хорошія книжки и хоронятъ отъ нихъ правду.
