— Ахъ, барышня, если бы васъ отецъ воспиталъ и съ дѣтскихъ лѣтъ маленькую училъ: «не гляди въ это окно», — поди-ка ты выростешь и своихъ дѣтей такъ выучишь. Такъ и поповская наука…
Жалобы на духовенство сразу прорвались ключемъ.
— Нашъ батюшка сыщикамъ платитъ, — говорилъ одинъ изъ Долгоруковскихъ. — Хуже ворога. Мы даже исправнику сказали: у насъ это не попъ, а жандармъ. Теперь будетъ въ Михайловъ день ходить по дворамъ, не будемъ принимать его. Отъ вѣры не отказываемся, а такого попа не признаемъ.
— А нашъ-то дока, Павелъ Козмодемьяновскій, — разсказывалъ новый человѣкъ изъ другого села, — такой счетчикъ… Кругомъ шестнадцать, полтора рубля семь гривенъ… Общество желѣзной дорогѣ землю продало, а онъ деньги получилъ. Подумаешь: душа кипитъ. Придетъ къ нему голодный, онъ не подастъ. — Поди, поди, — говоритъ, — Богъ подастъ. — У насъ на собраніи недавно одинъ парень сказалъ: «Не надѣйтесь на Бога, надѣйтесь на самихъ себя… Говорятъ: Богъ подастъ. Ну ко, Боже, подай»! — И протянулъ шапку вверхъ.
— А у насъ хорошій народъ есть, — начинаетъ другой, — учитель, нашъ же крестьянинъ Ивановъ; псаломщикъ тоже, отверженный человѣкъ, такой ораторъ, ничто не стоитъ передъ нимъ. Докторъ тоже изъ мужиковъ. Отъ нихъ сѣмя разводится. Больше всего своими усиліями, книжки читавши. А волостной писарь, ему не дашь отчету, вѣритъ, а не дѣлаетъ, какъ бѣсы. — Зачѣмъ же ты подлости дѣлаешь? — «Да отъ нихъ жизнь зависитъ. Къ вамъ притти, вы мнѣ куска не дадите, а у меня восемь человѣкъ дѣтей»…
Народу собралось до полутораста человѣкъ. Они сидятъ партіями, по селамъ. Между ними четверо волостныхъ старшинъ и шесть сельскихъ старостъ.
— Довольно ждать, — раздается кругомъ. — Давайте митингъ дѣлать. Рѣчь, рѣчь!..
Въ нашемъ кружкѣ собралась небольшая кучка интеллигенціи. Двѣ фельдшерицы, народный учитель, огромный, какъ слонъ, и неуклюжій, какъ жирафъ, еще ветеринарный врачъ, статный, удалый и оборванный, съ длинными усами и фигурой гайдамака, и два присяжныхъ агитатора изъ числа тѣхъ, которыхъ травитъ полиція и которые вѣчно скитаются изъ веси въ весь, то съ полными карманами паспортовъ, то вовсе безъ паспорта. Это настоящая доподлинная зараза, но приставъ Сахаровъ занятъ другими дѣлами. Денно и нощно онъ скачетъ по дорогамъ и хватаетъ «не тѣхъ Ѳедотовъ».
Назовемъ одного изъ этихъ двухъ: Иванъ-Заверни-въ-Кусты, а другого Иванъ-Несчастной-Жизни.
Иванъ-Заверни-въ-Кусты высокъ, строенъ, съ длиннымъ носомъ и ухарскимъ цыганскимъ лицомъ. Онъ и одѣтъ соотвѣтственно: въ казакинѣ и высокихъ сапогахъ. Иногда при случайныхъ встрѣчахъ мужики принимаютъ его за удачливаго конокрада. На самомъ дѣлѣ онъ столбовой дворянинъ и бывшій учитель гимназіи. Иванъ-Заверни-въ-Кусты человѣкъ не слова, а дѣйствія. На собраніяхъ онъ не говоритъ, но у него много спеціальныхъ миссій и разныхъ щекотливыхъ дѣлъ.
— Иванъ-Несчастной-Жизни маленькій, тщедушный, въ рваномъ платьѣ. У него нѣтъ никакого собственнаго имущества, нѣтъ даже перемѣнной рубашки. Онъ родомъ поповичъ и бывшій студентъ. Лицомъ онъ очень смуглъ, какъ-будто огонь, сожигающій его душу, ударилъ наружу и обжегъ его щеки.
— Товарищи!..
Мгновенно въ толпѣ присутствующихъ водворяется полная тишина.
— Русская земля занимаетъ шестую часть свѣта. Въ ней живетъ полтораста милліоновъ народу, сотня различныхъ племенъ. По своему пространству и населенію Россія должна была бы быть самой богатой, самой счастливой, самой образованной, первой въ мірѣ страной. Между тѣмъ Россія самая несчастная, самая нищая, самая безграмотная страна. Кто сдѣлалъ Россію голодной и бѣдной страной? Чиновники и полиція. Они сосутъ русскую кровь, они бьютъ народъ кнутомъ, они поступаютъ съ нимъ хуже, чѣмъ со скотами…
— Кто страдаетъ въ Россіи больше и ужаснѣе всѣхъ? Кто голодаетъ каждый годъ, съ кого дерутъ всѣ налоги, кто дѣлаетъ самую черную работу, кого земскіе начальники сажаютъ въ казенку, кого гонятъ на войну за десять тысячъ верстъ?..
— Это все русскіе крестьяне, товарищи!..
— Русскіе крестьяне создали своими черными руками всю силу и все богатство Россіи. Ихъ больше, чѣмъ сто милліоновъ. Это основа государства. Если они скажутъ: «стой!», все остановится, все замретъ…
Крестьяне слушаютъ съ горящими глазами. Ораторъ задѣваетъ самыя глубокія струны ихъ души. Они, пасынки русской жизни, уже чувствуютъ себя будущими владѣтелями ея.
Рѣчь льется длиннымъ и страстнымъ потокомъ. Отъ чиновниковъ ораторъ переходитъ къ помѣщикамъ и даетъ имъ столь же энергичную характеристику. — «Народу должна принадлежать вся власть и вся земля» — провозглашаетъ онъ.
— Браво! — бѣшено рукоплещутъ слушатели.
Въ эту минуту изъ лѣсу выходитъ рыжая собака и останавливается, очевидно изумленная этимъ необычайнымъ собраніемъ.
Собака съ виду, какъ собака, охотничьей породы, сеттеръ, съ длинной и мягкой шерстью, но она производитъ среди собранія дѣйствіе разрывного снаряда.
— Это собака шпіона Куликова, — заявляютъ съ разныхъ сторонъ.
