Иванъ-Заверни-въ-Кусты и еще два или три парня попроворнѣе, быстро срываются съ мѣста и бросаются впередъ. Не завидую Куликову, если онъ попадется имъ на глаза.
Собраніе прервано. Десять или двадцать человѣкъ рыщутъ по лѣсу и ищутъ предполагаемаго Куликова, но безъ всякаго успѣха. Наконецъ, Иванъ-Заверни-въ-Кусты выходитъ изъ лѣсу.
— Это не Куликовъ, — говоритъ онъ успокоительно. — Это лѣсникъ, только собака Куликовская. А лѣсникъ человѣкъ знакомый, ему даже листки даютъ. Мы его сюда звали, да онъ не идетъ.
Бесѣда возобновляется и переходитъ на практическіе вопросы. Обсуждается предложеніе объ отказѣ имѣть дѣло съ земскими начальниками и о неплатежѣ податей, о всеобщей забастовкѣ батраковъ и арендаторовъ, о принудительной нормировкѣ арендной платы и о бойкотѣ владѣльцевъ, не желающихъ подчиниться.
— Мы сдѣлаемъ имъ землю, какъ горячую картошку — цитируетъ ораторъ ирландскую пословицу, — чтобъ она выскочила изъ ихъ бѣлой горсти.
Собраніе продолжается еще два часа. Послѣ агитатора говорятъ мѣстные интеллигенты и крестьяне. Принимается рядъ рѣшеній по мѣстнымъ вопросамъ.
— Ну, теперь пойдемъ! — заявляютъ вожаки разныхъ группъ — съ пѣснями, вмѣстѣ. — Всѣ поднимаются на ноги и смыкаются въ колонну.
— Вотъ гдѣ горитъ!..
Егоръ завладѣлъ знаменемъ и старается поднять его, какъ можно выше, вверхъ.
— Эхъ кабы намъ да еще барабанъ, — заявляетъ онъ въ пылу увлеченія, — какихъ бы мы дѣлъ надѣлали…
— Марсельезу!..
Съ громкимъ пѣніемъ и съ вѣющимъ знаменемъ колонна крестьянъ отправляется впередъ. Нѣкоторые гикаютъ и свищутъ въ тактъ пѣнію.
Такъ итти можно только нѣсколько минутъ. Потомъ придется разсѣяться въ разныя стороны. Но на протяженіи первой сотни саженей эта мужицкая толпа чувствуетъ себя боевой колонной застрѣльщиковъ крестьянской свободы. Одинъ высокій бѣлобрысый мужикъ пляшетъ впереди. Но даже эта пляска какъ-то странно гармонируетъ съ громкимъ пѣніемъ толпы.
Насъ остается человѣкъ двадцать крестьянъ и интеллигентовъ пополамъ.
— Идемъ на мельницу! — предлагаетъ Иванъ-Заверни-въ-Кусты.
Нервы, возбужденные собраніемъ, требуютъ новыхъ впечатлѣній. Мы спускаемся къ Хопру и по береговой тропинкѣ версты черезъ двѣ приходимъ на большую водяную мельницу купца Востокова. Мельница эта представляетъ одно изъ гнѣздъ «сознательной партіи». Хозяева и приказчики и всѣ до одного рабочіе проникнуты однимъ и тѣмъ же духомъ.
Два-три человѣка выходятъ къ намъ навстрѣчу.
— Хозяинъ уѣхалъ въ городъ, — сообщаютъ они. — А вы заходите въ домъ. И чего вы хотите, чай пить или закусывать?.
Но мы не хотимъ входить въ домъ. На берегу рѣки стоятъ двѣ большихъ пузатыхъ старыхъ лодки. Мы спускаемъ ихъ на воду и отправляемся кататься по Хопру.
Два или три молодыхъ рабочихъ отправляются вмѣстѣ съ нами. Одинъ красивый, щеголеватый, отчаянно ухаживаетъ за молоденькой бѣлокурой фельдшерицей.
— Барышня, барышня! — то и дѣло звенитъ его вкрадчивый, ласкающій голосъ.
Онъ привязалъ къ одной изъ лодокъ маленькій челнокъ, настоящую деревянную скорлупу. Наши тяжелыя лодки движутся медленно и онъ соблазняетъ «барышню» прокатиться на челнокѣ. Общественное мнѣніе обѣихъ лодокъ признаетъ катанье на челнокѣ рискованнымъ. Быть можетъ, въ этомъ приговорѣ сказывается нѣкоторая зависть къ предпріимчивости новаго ухаживателя.
Но фельдшерица любитъ маленькую опасность и также склонна дразнить мужское общественное мнѣніе. Послѣ нѣкоторыхъ рискованныхъ еволюцій оба уже сидятъ въ челнокѣ, молодой рабочій на носу, а дѣвица на кормѣ. Они не должны мѣнять своихъ мѣстъ подъ страхомъ очутиться въ водѣ. Но они могутъ глядѣть другъ другу въ лицо и разговаривать. Счастливый спутникъ «барышни» поднимаетъ тоненькія весла и запѣваетъ пѣсню, голосъ его звучитъ нескрываемымъ торжествомъ. Челнокъ уплываетъ впередъ и быстро исчезаетъ изъ нашихъ глазъ.
Другой рабочій молча сидитъ на скамьѣ въ лодкѣ. Лицо у него странное, злое, измученное и какъ будто грозное.
— Тоска, — заявляетъ онъ въ видѣ объясненія. — А отчего, не знаю. Кто-нибудь виноватъ тому, можетъ, я самъ, а можетъ, и другіе. И какъ убить тоску, тоже не знаю. Бѣжалъ бы я куда, да бѣжать некуда. Отъ себя самого не убѣжишь…
Съ мѣсяцъ тому назадъ хозяиномъ мельницы былъ старшій братъ. Младшій еще не думалъ ни о дѣлахъ, ни объ идеяхъ.
Хозяинъ постоянно ходилъ съ браунингомъ въ карманѣ. Въ одинъ несчастный день ему случилось споткнуться и упасть на землю. Браунингъ выстрѣлилъ и нанесъ ему смертельную рану въ животъ. Съ того времени прошло мѣсяца два. Младшій братъ за это время претерпѣлъ значительное измѣненіе и унаслѣдовалъ не только дѣловыя сношенія, но также всѣ идеи своего предшественника.
