— Попадусь я, должно быть, — уныло замѣчаетъ онъ. — Повадился кувшинъ по воду ходить, тутъ ему и голову сломить…
— Какъ буду я сидѣть подъ крѣпкими запорами, вспомните эту дорожку и пришлите мнѣ хоть бы одинъ калачикъ…
У насъ семь проводниковъ, все мѣстныхъ жителей, которые постоянно спорятъ о томъ, кто лучше знаетъ дорогу.
Быть можетъ, по пословицѣ о семи нянькахъ и безглазомъ дитяти, черезъ полчаса мы теряемъ дорогу, сбиваемся въ сторону въ болото и, наконецъ, начинаемъ ломиться прямикомъ, черезъ молодой ивнякъ. Дамы наши всѣ въ грязи. Бѣлыя платья фельдшерицъ забрызганы темными пятнами; и оборваны по подолу. Это, пожалуй, не лучше встрѣчи съ драгунами.
Нечего и говорить, что никакіе драгуны не думали прятаться въ кустахъ у дороги. Все сообщеніе оказалось невѣрно истолкованнымъ. Дѣла у драгунъ много и безъ насъ. Они проѣзжали мимо Залогина, отправляясь на аграрное усмиреніе.
Черезъ два часа, послѣ взаимныхъ пререканій изъ-за болотной дороги, мы вышли на большую дорогу и забыли о драгунахъ.
Впрочемъ, это ложное сообщеніе, по моему мнѣнію, имѣло особый вѣщій смыслъ. Драгуны предвѣщали казаковъ, которые встрѣтились мнѣ черезъ два дня послѣ собранія въ лѣсу и на этотъ разъ вели себя уже не какъ скромные призраки, а какъ самые матеріальные наѣздники, съ матеріальными нагайками въ рукахъ.
И бысть послѣдняя горше первыхъ.
— Будете въ Балашовскомъ уѣздѣ, — настаивали мои саратовскіе пріятели, — заѣзжайте въ село Ивановку Вторую.
Про Ивановку разсказывали различныя чудесныя вещи. Тамъ всѣ подростки грамотные, а старики не пьютъ водки. Мужья не дерутся съ женами, а родители не бьютъ дѣтей. Сельскіе сходы собираются лѣтомъ въ общественномъ паркѣ, а зимою въ читальнѣ. Сходчики садятся на скамейкахъ, а староста занимаетъ лекторскую каѳедру, въ качествѣ предсѣдателя. Списокъ вопросовъ, подлежащихъ обсужденію, вывѣшивается на стѣнѣ, на листѣ бумаги, а списокъ ораторовъ записывается на черную доску. И сходы созываются по звону школьнаго колокола, подвѣшеннаго на дворѣ у крыльца и въ просторѣчіи именуемаго «вѣчевымъ».
Въ банкетную эпоху, въ началѣ русской общественной весны, въ Ивановкѣ состоялось три многолюдныхъ политическихъ банкета… И всѣ жители Ивановки, мужчины и женщины, за исключеніемъ церковнаго причта и двухъ стражниковъ, причисляютъ себя къ «сознательнымъ крестьянамъ».
Я пробовалъ даже спорить и утверждать, что одна ласточка не дѣлаетъ весны и одинъ оазисъ не оживляетъ окружающей пустыни, но убѣждавшіе меня мѣстные «свѣдущіе люди» стояли на своемъ.
— Содомъ и Гомора могли бы быть спасены только изъ-за десяти праведниковъ, — доказывали они полушутливо, — а въ одной Ивановкѣ больше, чѣмъ полторы тысячи жителей. Кромѣ того есть и другія села сплошь «сознательныя», Трубетчина, Чириково; и въ другихъ селеніяхъ есть вездѣ такія же «сознательныя» группы.
— Если произвести немедленный подсчетъ голосовъ, — говорили они, — то вмѣстѣ съ «сознательными» пойдутъ тысячъ тридцать или сорокъ человѣкъ…
Путь въ Ивановку лежалъ черезъ городъ Балашовъ и въ частности черезъ жилище Алексѣя Петровича Ѳеологова, ибо «Алексѣй Петровъ» какъ его звали обыкновенно въ округѣ, жилъ и работалъ въ Ивановкѣ около тридцати лѣтъ и могъ разсматривать всю Ивановскую молодежь, какъ своихъ духовныхъ дѣтей. Алексѣй Петровъ былъ волостной писарь въ отставкѣ и крестьянскій адвокатъ, нынѣ подъ запрещеніемъ, благодаря «независящимъ обстоятельствамъ». Запрещеніе, впрочемъ, уменьшило только число денежныхъ кліентовъ. Безденежные попрежнему текли рѣкой и валили валомъ. Я прожилъ у Ѳеологова три дня и каждый день было одно и то же. Люди съ жалобами начинали являться съ шести часовъ утра. Они проходили съ задняго хода, сквозь дворовую калитку, но калитка эта не закрывалась до поздней ночи.
Являлись портъ-артурскія солдатки, съ младенцемъ на рукахъ и прошеніемъ въ рукавѣ, раненые изъ-подъ Мукдена объ одномъ желтомъ сапогѣ и объ одной деревяшкѣ взамѣнъ недостающей ноги. Вмѣсто объясненій они ругались крѣпкими словами, и простирали костыли вверхъ.
Приходили какіе-то нищіе мѣщане, арендаторы городской земли.
— У насъ земля неродимая, — жаловались они, — мѣщанское наше племя, разнесчастное, фараонское. Никто о насъ не думаетъ. Бросили насъ на поѣденіе городскимъ торговцамъ.
Пріѣзжалъ волостной старшина изъ сосѣдняго уѣзда, который разсказывалъ, что земскій начальникъ N, вмѣсто новыхъ выборовъ, поставилъ всѣхъ бородатыхъ людей подърядъ, «пузо съ пузомъ», и велѣлъ имъ бѣжать на перегонки. Приходилъ староста извозчичьей артели, который между прочимъ сообщилъ, что балашовскіе извозчики намѣтили его представителемъ въ Думу… Алексѣй Петровъ каждому давалъ совѣтъ, составлялъ прошеніе, или указывалъ надлежащую инстанцію.
Болѣе всего, несмотря на горячую страдную пору, являлось крестьянъ. Они приходили со всѣхъ концовъ обширнаго округа, съ Хопра и Медвѣдицы, съ Волги и Дона. Все это были арендаторы владѣльческой земли, чаще всего представители группъ или цѣлыхъ селеній. На Хопрѣ и Медвѣдицѣ былъ полный неурожай. Мѣстами рожь скосили на кормъ скоту.
