Въ сельскомъ правленіи между мной и Абловымъ съ одной стороны, и приставомъ Сахаровымъ и урядникомъ Арѣшинымъ — съ другой, произошелъ продолжительный споръ. Я доказывалъ, что арестовать меня нѣтъ никакихъ причинъ, ссылался на Академію Наукъ и на русскую литературу, но приставъ Сахаровъ стоялъ на своемъ и утверждалъ, что я — подозрительная личность, и что меня нужно отправить въ городъ.
Въ своихъ рѣчахъ Сахаровъ постоянно сбивался на бунтовщиковъ крестьянъ.
— Я отъ нихъ ночей не сплю, — жаловался онъ, — на ногахъ едва держусь, до того довели подлецы. — Я заболѣю отъ нихъ, я умру отъ нихъ. А вы говорите объ Академіи Наукъ…
Въ концѣ-концовъ разговоръ принялъ острыя формы.
— Знаете что, — сказалъ я обозлившись, — я васъ такъ распишу въ газетахъ, что радуга на васъ заиграетъ.
— Пишите, — возразилъ Сахаровъ съ безпечной улыбкой, — про меня уже и не то писали.
— Даже стихи сочиняли про меня, — прибавилъ онъ неожиданно довѣрчивымъ тономъ, — называли меня: Ивушка, Ивушка, дерево гнилое. Это еще когда я въ конторщикахъ служилъ.
Три года тому назадъ приставъ Сахаровъ дѣйствительно служилъ мелкимъ писцомъ или конторщикомъ на пятнадцатирублевомъ жалованьи. Теперь онъ дѣлалъ гораздо болѣе удачную карьеру, главнымъ образомъ благодаря покровительству губернатора Столыпина, съ которымъ онъ сносился черезъ голову Балашовскаго исправника. Конечно, въ пылу этой карьеры ему было не до газетъ.
Урядникъ сѣлъ составлять протоколъ для предстоящаго казеннаго пакета, въ приложеніи къ которому я имѣлъ быть пересланъ въ городъ Балашовъ.
— Придя я въ школьный садъ, — гласилъ протоколъ, — тамъ оказалась неразрѣшенная толпа, которая занималась чтеніемъ. При ономъ присутствовалъ неизвѣстный человѣкъ, по описи бумагъ и имущества называющій себя такъ-то…
Когда казенный пакетъ былъ приготовленъ, пришлось садиться въ телѣжку. Казачій конвой, окружавшій телѣжку, имѣлъ чрезвычайно свирѣпый видъ. Въ воздухѣ пахло избіеніемъ, урядникъ Арѣшинъ улыбался такъ зловѣще. Другая часть казачьяго отряда продолжала наступать на толпу солдатокъ, но попрежнему безъ особаго успѣха.
Въ виду всей этой обстановки я попросилъ Аблова не оставлять меня одного и ѣхать въ Балашовъ въ той же почтовой телѣжкѣ. Двоихъ всегда труднѣе избить, чѣмъ одного, и въ худшемъ случаѣ я имѣлъ бы хоть одного свидѣтеля.
Предосторожность оказалась далеко не лишней.
Наши конвоиры имѣли чрезвычайно обозленный видъ и съ самой околицы села начали употреблять весьма недвусмысленныя выраженія.
— Безстыдники, балбесы! — кричали они, подскакивая къ телѣжкѣ, — съ мужиками, съ лапотниками знаетесь, а порядочную полицію пренебрегаете!.. Я относился къ ихъ брани безъ особаго раздраженія, вспоминая свой юношескій этапный опытъ, но Абловъ былъ возмущенъ и попробовалъ въ свою очередь возвысить голосъ. Но при первыхъ же его словахъ стражники угрожающе подскочили къ намъ вплотную.
Я попробовалъ усовѣстить ихъ, говорилъ объ Академіи Наукъ, объ ожидающей ихъ серьезной отвѣтственности и тому подобное. Не могу сказать, чтобъ я особенно вѣрилъ въ свои слова, но стражники, повидимому, повѣрили и отъѣхали прочь.
Такія сцены повторялись по дорогѣ три или четыре раза. Абловъ негодовалъ, стражники потрясали нагайками, а я проливалъ на эти бурныя воды словесное масло законности и озарялъ ихъ миражемъ отвѣтственности по суду.
Наконецъ, въ отдаленіи показались городскія колокольни. Старшій урядникъ задумался, окончательно утихъ и отъѣхалъ прочь. Мои слова въ соединеніи съ блескомъ золотыхъ крестовъ надъ церквами видимо производили на него свой гипнозъ. Внезапно съ правой стороны показался поѣздъ. Нѣсколько вагоновъ и платформъ были заняты казаками, которые, вѣроятно, ѣхали на новое усмиреніе.
Урядникъ поскакалъ впередъ, сталъ махать шапкой. Поѣздъ остановился. Урядникъ соскочилъ съ лошади, взобрался на платформу и черезъ минуту отъ него осталось только воспоминаніе и пустое сѣдло.
Это была если не физическая, то нравственная побѣда…
Въ городѣ, «недоразумѣніе» разъяснилось. Жандармскій ротмистръ чувствовалъ себя довольно смущенно. Онъ говорилъ о нервности и крайней возбужденности измученной полиціи. Доказывалъ также, что въ такія безпокойныя селенія, какъ Ивановка или Трубетчина, не слѣдуетъ вовсе ѣздить.
— Что вамъ тутъ дѣлать, — вырвалось у него, — уѣзжайте лучше въ другое мѣсто.
Часа черезъ два мы были отпущены. Главная цѣль Сахарова и его нагайской команды все-таки не была достигнута, ибо избіеніе не состоялось.
Обдумавъ положеніе, я рѣшилъ послѣдовать совѣту ротмистра и уѣхалъ въ Москву. Слѣдующее столкновеніе съ «нервной» полиціей вѣроятно не обошлось бы мнѣ такъ дешево.
