— А въ селѣ Лопатинѣ, — разсказываетъ другой, — изъ черносотенныхъ даже роптать стали. — «Надо, говорятъ, переходить въ бунтовщики, а то на ихъ сторонѣ теперь силы больше, даже матросы вмѣстѣ съ ними».
— А въ Камышевкѣ у шпіона просянку подожгли, — разсказывалъ новый разсказчикъ, — но только и въ шпіонской партіи есть проворные. Въ ту же ночь у одного сознательнаго то же сожгли просянку…
— Вы что же это, другъ друга жжете? — заволновался Алексѣй Петровъ. Этакъ у васъ въ селахъ житья не будетъ.
— А что съ ними дѣлать? — доказывали изъ толпы. — И такъ житья нѣтъ отъ ихняго звѣрства… Стражники, шпіоны казаки, попы… Обдираютъ народъ, какъ липку. Съ ихними казаками и нагайками ангелъ и тотъ обозлится.
— Въ нашихъ селахъ стражникамъ не очень много ходу, — разсказывали другіе. — Гдѣ ни встанутъ на квартиру, ночью на окно прилѣпляется билетикъ: — «Здѣсь полицію не держать». Не то одно средство…
Ну, хозяинъ и всполошится: «Уходи, пожалуйста. А то и меня съ тобой сожгутъ».
— Какъ это вы всѣхъ селъ не пережгли, — замѣтилъ я. — Крыши у васъ соломенныя…
— Ты тоже скажешь, — возразили изъ толпы. — Въ комитетахъ люди знающіе. Они выбираютъ такое время, росистое да безвѣтренное, или чтобы вѣтеръ не въ ту сторону тянулъ…
— Да вы бы полегче какъ-нибудь, — умолялъ Алексѣй Петровъ. Лицо его было взволновано. Всю жизнь онъ велъ проповѣдь культуры и свободы, а теперь, благодаря желѣзнымъ условіямъ русской жизни, эта проповѣдь, претворенная въ дѣло, явилась одной изъ дѣйствующихъ силъ междоусобной войны.
На лицѣ его даже проступило что-то безпомощное, женски-растерянное. И со своимъ грузнымъ тѣломъ и большими руками онъ напоминалъ матерую деревенскую насѣдку, которая вывела партію бойцовыхъ пѣтуховъ…
— Именемъ закона!..
У ограды парка показались головы лошадей и силуэты всадниковъ. Они положили винтовки поверхъ частокола и цѣлились прямо въ толпу. Вотъ оно русское «полегче!»..
Началось невообразимое смятеніе. Женщины и дѣвушки бросились въ глубину парка, укрываясь за деревьями. Мужчины хлынули къ воротамъ.
Не знаю, чтобы могло произойти, но въ слѣдующую минуту энергія осаждавшихъ нашла себѣ новую цѣль.
Мы съ Алексѣемъ Петровымъ, два учителя школы и членъ управы Абловъ отступили къ школьнымъ зданіямъ, спутники мои вошли внутрь школы. Я остался стоять на крыльцѣ школы, откуда можно было видѣть всю группу наступавшихъ казаковъ. Разумѣется, и моя фигура была хорошо видна съ улицы.
Какъ только ворота послѣ нѣкоторыхъ переговоровъ были открыты, внутрь парка вошелъ урядникъ и, обращаясь ко мнѣ, заявилъ, что господинъ приставъ просятъ меня пожаловать на минутку.
Недолго думая, я сошелъ съ крыльца и вышелъ изъ воротъ.
Почти въ ту же самую минуту я увидѣлъ себя въ центрѣ группы вооруженныхъ всадниковъ, которые съ большой ловкостью заѣхали сзади и заставили меня отступятъ отъ стѣны парка. Они показались мнѣ чрезвычайно высокими. Лица у нихъ были свирѣпыя, глаза вытаращенные и даже усы топорщились съ какимъ-то чисто азіатскимъ видомъ. Въ рукахъ у казаковъ оказались нагайки, которыми они размахивали въ непріятной близости надъ самой моей головой.
Противъ меня въ центрѣ группы былъ молодой безбородый человѣкъ на черной лошади. Это былъ приставъ Сахаровъ. Лицо у него было странное, злое и вмѣстѣ измученное, И даже испуганное. Онъ напоминалъ мнѣ извѣстнаго Арабин-тайона, сумасшедшаго курьера изъ разсказа Короленки.
Пятнадцать лѣтъ тому назадъ мнѣ пришлось сдѣлать путешествіе изъ Иркутска въ Якутскъ въ партіи политическихъ ссыльныхъ и подъ командой того казачьяго сотника, который повидимому послужилъ прототипомъ Арабина.
Приставъ Сахаровъ походилъ на Арабина не только нравомъ, но даже чертами лица.
Всадникъ на черной лошади безъ церемоніи сталъ наступать и оттѣснилъ меня назадъ къ казацкой цѣпи.
— Я васъ арестую, — кричалъ онъ. — Отвести его въ сельское управленіе.
— Прежде посмотрите мою визитную карточку, — возражалъ я.
Полицейскій урядникъ, помѣщавшійся въ цѣпи, спѣшился, принялъ изъ моихъ рукъ карточку и поднесъ ее приставу.
— Здравствуйте, дорожный знакомецъ! — привѣтствовалъ онъ меня съ ехидной улыбкой. — Пришлось таки встрѣтиться?
Это былъ урядникъ Арѣшинъ, который считается самымъ умнымъ изъ полицейскихъ чиновъ Балашовекаго уѣзда и въ то же время играетъ очень дѣятельную роль въ полицейской организаціи для совмѣстнаго взиманія взятокъ. Ибо, по разсказамъ обывателей, такая организація существуетъ и дѣйствуетъ не хуже итальянской маффіи. И члены ея будто бы даже приносятъ присягу не выдавать другъ друга и не допускать слѣдствія.
Впрочемъ, и вся русская полиція представляетъ ни что иное, какъ одну огромную организованную маффію.
