До сихъ поръ я не могу безъ сожалѣнія вспомнить, что благодаря вмѣшательству Сахарова мое знакомство съ Ивановкой прервалось въ самомъ началѣ. Ивановка, напримѣръ, имѣла своего стихотворца-импровизатора изъ семьи Дудниковыхъ, гдѣ умѣнье говорить въ складъ и острословіе переходятъ отъ отца къ сыну. Теперь это упущеніе не можетъ быть исправлено, ибо вскорѣ послѣ моего отъѣзда, казачій отрядъ, помѣщенный въ Ивановкѣ, въ цѣляхъ обузданія ея строптивости, зарубилъ Дудникова на смерть, вѣроятно, въ отместку за какое-нибудь летучее словечко.
Послѣ моего отъѣзда, и въ Балашовѣ и въ Ивановкѣ произошли исключительныя событія. Приставъ Сахаровъ въ, присутствіи губернатора Столыпина организовалъ черную сотню, одну изъ первыхъ въ великорусскихъ городахъ. Эта черная сотня въ союзѣ съ казаками сдѣлала нападеніе на либераловъ и при этомъ дѣйствовала нагайками болѣе рѣшительно, чѣмъ со мною и Абловымъ. Домъ Ѳеологова былъ разгромленъ и разграбленъ хулиганами. Казаки и черная сотня открыто хвастали, что имъ «приказано» убить Ѳеологова. Алексѣю Петрову пришлось спасаться изъ Балашова въ Тамбовъ.
Крестьяне изъ окрестныхъ селеній, Ивановцы, Тростянцы, Самойловцы, собирались явиться въ городъ и расправиться съ громилами, но Ивановцамъ скоро пришлось трепетать о своей собственной судьбѣ. Ибо начальство задалось цѣлью извести до тла это крамольное гнѣздо всѣми законными и незаконными способами.
По этому поводу на самомъ порогѣ конституціи я получилъ изъ Ивановки слѣдующія два письма, которыя и привожу съ сохраненіемъ правописанія.
Меня просили написать Вамъ Ивановцы, пославшіе Вамъ письмо 8-го сентября, о тѣхъ безпорядкахъ, какіе чинятся въ Ивановкѣ полиціей и казаками. Имъ желательно было бы получить отъ Васъ отвѣтъ: получили ли вы ихъ письмо или нѣтъ. Отвѣтъ вашъ многихъ ободритъ и вы этимъ сдѣлаете Ивановцамъ большую услугу, которыя забываются рѣдко. Жизнь въ Ивановкѣ почти безъ возможности. Насилія надъ женщинами, побои, грабежи и воровство безъ числа. 20-го сентября въ Ивановку пріѣзжалъ предводитель дворянства со слѣдователемъ — полковникомъ о побояхъ и воровствѣ, заявленій страшно много, болѣе 30 заявленій не могли выслушать за недостаткомъ времени. Одинъ старикъ, хозяинъ казачьей квартиры, заявилъ, что у него изнасиловали 3-хъ снохъ. Двѣ снохи солдатки — (одинъ сынъ на Дальнемъ Востокѣ, другой на дѣйствительной службѣ), одна замужняя (мужа дома не было).. Взводный, унтеръ и артельщикъ насиловали, казакъ держалъ 5 дѣтишекъ, сложивъ ихъ крестомъ, а остальные казаки (ихъ на квартирѣ всего 20 человѣкъ) держали старика, который бросился было на улицу, желая призвать помощь.
О прочихъ насиліяхъ не заявили, боясь стыда и побоевъ.
Мужиковъ, которые жалуются, казаки бьютъ или офицеръ наказываетъ постоемъ.
Въ общемъ творится что-то ужасное — невозможное — подавляющее. Жить страшно. Ночью крестьяне не спятъ почти, ждутъ побоевъ или воровства, такъ какъ пьяные казаки врываются въ дома и дворы, колотятъ или грозятъ отколотить и воруютъ. Скотину крестьяне сгоняютъ на одинъ дворъ и караулятъ поочереди. Настроеніе подавлено. Желательно сочувствіе и ободреніе, поэтому Ивановцы и ждутъ жадно съ нетерпѣніемъ вашего отвѣта.
Быть можетъ, вы забыли, когда пріѣзжали къ намъ въ село Вторую Ивановку. Но у насъ Ивановцевъ останется ваше посещеніе нашего села на долго въ памяти. Во первыхъ мы васъ лично видѣли, что и у многихъ останется нашъ образъ надолго и долго въ памяти. Во вторыхъ читали ваши корреспонденціи и они звучали грустью и тоской. Самый худшей день для Ивановцевъ когда васъ повезли изъ Ивановки арестованнымъ, грусно было смотрѣть на весь народъ, смотревшій вамъ въ слѣдъ. Только одинъ приставъ Сахаровъ былъ веселъ и напущалъ куда ненужно своихъ подвластныхъ казаковъ.
Съ того почти времени мы и переживаемъ нечто ужасное. Вамъ можетъ и извѣстно было или нѣтъ, что вокругъ Ивановки были нападеніе на землѣвладельческіе гурты, и вотъ землевладельцы жаловались губернатору, что это Ивановцы нападаютъ. Въ виду этихъ жалобъ 20 іюля и пріѣзжалъ къ намъ въ Ивановку губернаторъ съ 100-ю казаковъ, прожилъ два дня, но ничего не разслѣдовалъ и уѣхалъ, оставилъ въ нашемъ селѣ 100 казаковъ при офицерѣ и 8 стражниковъ при приставѣ Посподовѣ который и проявилъ полнейшій произволъ.
