– Прелестно. – Маршал одобрительно взглянул на урода, и тот в ответ нерешительно взмахнул своим обрубком. – Значит, Лово… Прикажите ему лечь и говорите дальше. Тушкана добыли?
Таможенник положил руку на холку пса, и тот молча опустился на губернаторский ковер. Клаус и Жан снова переглянулись.
– Господин Прымпирадор, чего говорить-то? Тушкана-то мы добыли, а как возвертаться стали, глядим – дым. Подъезжаем, заместо поста – головешки. Наших-то, прошу заметить, две дюжины, считая капитана и нас, грешных, а седунов, жабу их соловей, лапа целая навалилась.
– Лапа? – не понял Вейзель.
– Ну, седуны так отряды свои прозывают. Они ж того, прощения просим, вбили в бо́шки, что от барсов пошли.
– Седунами в Варасте зовут бириссцев, – вмешался Бонифаций. – Сии язычники и впрямь считают прародителями своими ирбисов, а изгнанные ими бакра́ны – и того хуже, полагают себя детьми козла. Бириссцы считают зазорным любое дело, кроме воинского, а как отрокам приходит пора воинами становиться, их безбожные жрецы что-то делают, от чего у юнцов волосы седеют. Оттого и седуны. Ходят они лапами, в каждой две сотни язычников, и над ними главный, в барсовой шкуре. Прочие человеки для них хуже скотов…
– Вы, епископ, нарисовали прелестный портрет. Седые варвары в барсовых шкурах – это так романтично, мой оруженосец, без сомнения, будет в восторге. Но, насколько мне известно, вышеупомянутые седуны по нашу сторону гор особых вольностей себе не позволяли.
Рокэ повернулся к адуанам:
– Губернатор доносит, что в Варасте сейчас больше двадцати тысяч бириссцев, – это правда?
– Вранье! – отрезал Клаус. – Хорошо если лап двадцать наберется. Да им больше и не надо – нагрянули, пожгли, порезали, и назад. Их дело такое, разбойничье. Чтоб побыстрей да потише, большими стаями они не ходят.
– Очень хорошо, – кивнул Рокэ. – Лово, если что, их учует?
– Еще бы! – Клаус любовно взглянул на своего урода. – Он у нас такой, кого хошь выследит.
– Почему вы меня искали?
– Господин Прымпирадор… – начал Жан, но Бонифаций договорить таможеннику не дал:
– А потому, что сии воины, зная многое, что родившимся не в Варасте неведомо, желают отплатить злокозненным язычникам за их непотребства. Жан и Клаус собрали таможенных стражей, охотников и пастухов, коих судьба привела в окрестности Тронко, дабы оказать вам посильную помощь.
– Мои разведчики обойдутся без дезертиров, – скривился Манрик. – Я не верю этим людям. Нам внушают, что против нас не больше четырех тысяч, но, пусть господин губернатор и допускает некоторое преувеличение, мы можем с уверенностью говорить, что в Варасте действует пятнадцатитысячная армия.
– Вам бы, сударь, прошу прощения, с такой верой в то, что сами не видели, клириком быть! – вдруг выпалил Жан. – Нет там пятнадцати тыщ и не было никогда. Седуны не числом берут, а наглостью да нашей глупостью…
– Еще одно слово, дезертир… – Манрик вскочил, его лицо стало красным. Собака подняла голову и глухо заворчала; епископ поставил стакан, намереваясь ответить, но не успел.
– Сядьте, генерал. – Ворон и не подумал повысить голос, но «навозник» молча упал в кресло. – Никто вам этих людей не навязывает. Значит, хотите с армией идти?
– Так точно! – выпалил чернявый.
– Оба решили? – Голос Алвы был все таким же ровным.
– А то как же, – удивился Клаус. – Мы ж все на пару.
– Приказ о вашем производстве в капитаны и введении в командование двумя отрядами разведчиков из числа бывших адуанов и варастийских добровольцев будет готов через час. Господа, – Рокэ отвернулся от остолбеневших варастийцев, – утром мы выступаем. Кроме адуанов, со мной пойдут девять тысяч человек – пять конных полков, три пехотных, кэналлийцы и часть артиллерии. Генерал Манрик принимает командование над остальной частью армии. Ваше дело – защищать Тронко и особу губернатора. Начальником штаба у вас остается Хэвиленд. Маро, Шенонсо, Монтре поступают в распоряжение командующего. Вейзель, Савиньяк, Дьегаррон, Феншо-Тримейн, Бадильо, прошу вас отдать соответствующие распоряжения своим людям и к полуночи вернуться ко мне за дальнейшими указаниями. Ваше преосвященство, примите мою благодарность, вы нам очень помогли.
– Я отправляюсь с вами, – не терпящим возражения тоном заявил епископ, – дабы укреплять дух богобоязненного воинства и нести многомерзким язычникам свет олларианства.
– Как пожелаете, но удобств не обещаю.
– Тело наше подчиняется душе нашей.
Бонифаций тяжело поднялся и направился к выходу. Рокэ с невозмутимым лицом пропустил святошу вперед и вышел вместе с Дьегарроном и Бадильо. Таможенники и их пес убрались следом.
– Надеюсь, господин генерал, вы с двадцатью тысячами удержите врага за Рассанной до нашего возвращения? – Оскар Феншо нежно улыбнулся Манрику.
– Если вы вернетесь, – огрызнулся «навозник». – Эта парочка заведет вас в ловушку, это так же верно, как…
– Как то, что вы попадете из пистолета в пролетающую корову, – заметил Савиньяк, натягивая перчатки.
– Дурной пистолет, – буркнул Манрик. – Вы это знали, потому и предложили пари.
– Я и впрямь знал пистолет, – не стал спорить кавалерист, – и еще я знал стрелка.
