– Ох, Матильда, – принц обнял вдовицу, – я обречен жить без любви, ведь ты – моя бабушка, и другой такой нет. Кстати, где наш пирог? Не идти же на избрание голодными!
– Ещё чего не хватало! Стол накрыт. Пакетта как раз заканчивала, и тут принесло Хогберда. Спасибо, что ты его выставил.
– Погоди, – заверил внук, – вот буду королем, обязательно отрублю ему голову, чтоб не лез, куда не просят, и не душился.
– Ну, – Матильда с сомнением поджала губы, – по законам Талигойи Людей Чести можно казнить лишь за преступления, перечисленные в Завете Эрнани Святого.
– Значит, я казню его за предательство, а в качестве доказательства предъявлю его физиономию. Человек с такой рожей просто обязан быть изменником. Так мы идем праздновать?
– Конечно, только помоги мне собрать твои лилии.
– Не мои, а твои!
Лилии были собраны, а вот праздник не задался. Знаменитый пирог горделиво возвышался на столе между двумя бутылями «Вдовьих слез», но роскошные украшения из взбитых сливок и цукатов исчезли. Верхняя корка была ровной и слегка влажной, словно ее тщательно оттирали мокрой тряпкой. Матильда приподняла скатерть и встретила взгляд, исполненный раскаяния.
– Ах ты негодяйка! – Принцесса постаралась придать голосу побольше негодования. – Твою кавалерию, что ты натворила?!
Мупа покаянно заскулила и забилась еще глубже.
– Нехорошая собака… – В голосе принцессы слышалась величайшая нежность. – И что нам теперь с этим обжорком делать?!
– Отдать виновнице, и пусть подавится, – вынес решение Альдо, – а мы… Мы закажем новый пирог и съедим его сами. И вообще, виноват Хогберд: если б он не приперся, ничего бы не случилось. Нет, его обязательно следует казнить…
Храм Семи Свечей был едва ли не самым маленьким и самым старым во всем Агарисе, но попасть туда почиталось величайшей честью. В храм допускались лишь сильные мира сего и удостоенные особого расположения Эсперадора. Матильда Ракан бывала здесь на ежегодном Полуденном бдении, но не как принцесса из дома Раканов, а по личному приглашению Адриана, увы, ныне покойного.
Сейчас принца и вдовствующую принцессу просили прибыть на церемонию избрания нового Эсперадора как представителей одной из августейших фамилий – это означало, что положение Раканов изменилось к лучшему. Следовало радоваться, но Матильда чувствовала лишь усталость. Жизнь кончалась, в шестьдесят три женщине поздно что-то менять и на что-то надеяться. Разве что на внука – только жизнь Альдо принадлежит Альдо, а она свое упустила. Был Адриан, был красавец шад, да и гаунасский принц, которого ей сватал отец, оказался настоящим мужчиной и государем, а она вцепилась в смазливого слюнтяя.
– Ваши высочества, прошу вас следовать за мной.
Очень серьезный монах с единорогом на плече провел их с Альдо к левой скамье. Место было не из почетных, но очень удобным – они видели все, зато их удалось бы разглядеть лишь при желании. Альдо тем не менее расстроился, а Матильде стало сразу смешно и грустно. Мальчишка! Внуку так хочется королевских почестей, но Альдо всего лишь рожденный в изгнании наследник давно свергнутой династии, куда ему против нынешних венценосцев, даже самых захудалых! Дожи с дуксами, и те стоят дороже.
То, что их с внуком вообще сюда допустили, означает одно – Раканы потребовались кому-то очень влиятельному. На то, чтобы это понять, опыта Матильды хватало, но как объяснишь такое внуку? Быть кукловодом и марионеткой на веревочках отнюдь не одно и то же! Кто же вспомнил о бабке с внуком? Гайифский император? Дриксенцы? Кто-то из магнусов? В любом случае он не Раканам помогает, а хочет свалить Олларов, вернее, Квентина Дорака. Затея, близкая к безнадежной. Куда лучше для Альдо жениться на наследнице какой-нибудь из корон, став хотя бы принцем-консортом, а дальше как кости упадут! Флавионской принцессе Идалии девятнадцать, и ее отец достаточно дальновиден, чтобы держать наследницу подальше от собственных вельмож… Может, невзначай попасться на глаза герцогу и напроситься в гости? Как-никак они в родстве…
– Матильда, – Альдо говорил шепотом, – этот, седой, Адгемар?
– Он… Смотри не на лица, а на гербы и цвета.
Альдо сосредоточенно кивнул. По лицу внука Матильда поняла, что тот старательно припоминает, чем отличаются гайифские императоры от агарийских королей и бордонских дожей. Сто лет назад, когда принцесса объясняла мальчишке все эти тонкости, она и помыслить не могла, что ее уроки пригодятся, а они пригодились. Альдо, не ей! Женщина старалась не смотреть туда, где расположился снулый плешивец с черно-оранжевой лентой через плечо. Ее братец Альберт, ныне великий герцог Алатский. Альберт отрекся от сестры по настоянию отца. Когда Анэсти умер, она написала домой, но ответа так и не дождалась…
– Если он к нам подойдет, – шепнул Альдо, – я дам ему по морде.
– Не подойдет, – прошипела Матильда, – а подойдет, предоставь братца мне!
– Но…
– Замолкни, твою кавалерию! Начинается…
