Машир явился вместе с Ми́льжей Жава́тна, сводным братом начальника Багряной стражи Кагеты и негласным вожаком приграничных бирисских отрядов. Оба прекрасно знали талиг, но Робер счел неуместным просить объяснений. Тем не менее харатан, оглядев собравшихся, направился именно к Роберу. Ло-Сауник был невысок и худощав, его щеку и висок в молодости изуродовал сабельный удар, а молчаливостью и сдержанностью комендант больше напоминал бириссца, чем кагета.
– Дорогой гость! Я вынужден просить тебя об услуге.
Он волнуется, очень волнуется, иначе не сбился бы на кагетское «ты».
– Чем могу служить?
– Это… Это касается наших обычаев и поверий… И бирисских тоже. Убей человека, сидящего на козле, а затем самих тварей. Я все объясню потом.
– Но это же пленник! Может, он один из ваших…
– Ничего не спрашивай – все потом.
– Хорошо, – согласился Эпинэ, которому вдруг стало холодно. – Их надо убить особенным образом, или я могу просто выстрелить?
– Это все равно.
– Тогда мне нужен еще один пистолет.
– Возьмите мой, – вмешался гайифец. – Я могу помочь или это запрещено?
– Нет, – быстро сказал казарон и повторил: – Нет!
– Тогда, – предложил Робер, – я стреляю в человека, а потом мы вместе стреляем в козлов.
– Годится…
– Но для того, чтобы их убить, нужно выйти. – Машир словно бы извинялся. – Стрелять из крепости нельзя.
– Хорошо, – согласился Робер. Потом он расспросит обо всем, но сейчас не время.
Они медленно прошли мимо сотен людей с напряженными лицами, тяжело вздохнула калитка, под ногами заскрипел мелкий гравий. Козлы, видимо, решив передохнуть, стояли шагах в двадцати от ворот. При виде показавшихся на дороге людей они многозначительно нагнули головы.
Пленник – а как назвать связанного человека, намертво прикрученного к седлу? – сидел так неподвижно, что казался восковой куклой, зато непонятное животное в клетке злобно зарычало. Больше всего тварь напоминала ощипанную курицу, если б у той были четыре ноги и длинный крысиный хвост, однако морда у нее была почти собачья.
– Лисица, – догадался гайифец, – вернее, лис, но что с ним сделали?!
– Обрили, полагаю, – откликнулся Робер. Кто-то прислал к Барсовым Вратам двух козлов, бритого человека, бритого лиса, чем-то набитую сумку и письмо – на шее одного из козлов болтался изысканный футляр для посланий, украшенный странного вида печатью.
Робер поднял пистолет и тут же опустил.
– Не привык стрелять в спину.
– Я вас понимаю, но вы обещали. Пленник не обернется; если б он хотел, чтобы его увидели, он бы уже сделал это.
– Да, наверное. Стреляем одновременно. Я с двух рук, вы с одной.
– Остается еще лис.
– Про него ничего не сказали, пусть решают сами.
Гайифец кивнул. Три выстрела слились в один. Козел с клеткой был мертв, как и человек, но привезшая его тварь билась на дороге, пытаясь подняться. Второй выстрел Робера оказался неудачным – Иноходец не особенно хорошо владел левой рукой. Крики раненого козла сливались с тявканьем лиса. Эпинэ бросился перезаряжать пистолет, не успел – гайифец выстрелил, и животное ткнулось мордой в серый щебень. Привязанный к нему мертвец производил странное впечатление: казалось, посреди дороги бросили сломанную ярмарочную игрушку. Подходить к трупам не хотелось, но Робер себя пересилил.
– Странная земля. – Наемник убрал пистолеты за пояс. – Когда я ехал сюда, чтобы заработать пару тысяч вел для женитьбы, я не думал, что попаду в бабушкину сказку. Тут все нелепо и многое опасно.
– Разделяю ваши чувства…
– Теньент Ла́мброс из Нева́нты, к вашим услугам.
– Робер Эпинэ, рад знакомству. Что делаем дальше?
– Не знаю. Сюда идет комендант.
Машир-ло-Сауник был один – то ли так полагалось, то ли за ним никто не рискнул последовать. Ламброс прав, они и впрямь очутились в дурном сне. Здесь все другое, даже имена, хотя Робер уже начал к ним привыкать. Наверняка для бириссцев и кагетов талиг звучит не менее дико, чем для талигойцев ло-кагет и бири…
Харатан нагнулся над убитым козлом, отцепил клетку, плоский футляр для писем и сумку, развязал и сразу же торопливо затянул кожаные тесемки. Отчаянно, но все равно визгливо зарычал лис.
– Станьте моими свидетелями, гости. – Машир повернулся к Роберу. – Я взял с мертвого зверя то, что взял. Прошу вас, посмотрите, есть ли внутри письмо.
Внутри вполне могла оказаться ядовитая змея или игла с ядом, но Иноходец не колебался. В футляре обнаружился сложенный вдвое лист, покрытый кагетскими закорючками, а под ним – другой… Второе письмо было на талиг, но не это заставило Робера сжать зубы, а почерк. Почерк, который третий внук герцога Эпинэ запомнил на всю жизнь.
