Иноходец будто наяву увидел грубый крестьянский стол, желтоватый бумажный лист, быстрые рваные строки и печать с распластавшимся в полете вороном.
Эгмонт Окделл был привержен старым предрассудкам, он принял вызов и погиб, как Человек Чести и глава одного из Великих Домов. Отец пытался удержать герцога, но тот рассудил по-своему. Что ж, казни Повелитель Скал по крайней мере избежал.
– Что с вами? Вы словно бы увидели призрак.
Гайифский теньент с тревогой смотрел на талигойца.
– Можно сказать и так.
Теперь наследник Дома Молний знал, кто им противостоит. Война, настоящая война, для маркиза Эр-При начиналась лишь сейчас. До этого была политика, обернувшаяся путешествием, лицемерием, непонятными обычаями, чужими людьми, которые становились не то чтобы своими, но хотя бы понятными. Где-то за горами лежал Талиг, туда уходили седые воины в барсовых шкурах, а здесь кружили горные птицы, звенел поток и заходящее солнце заливало снежные вершины кровью. Сегодня война поднялась в горы, и все стало просто – с одной стороны они, с другой – Ворон.
Барсовы Врата неприступны? Войну с летучими отрядами выиграть невозможно? Топи Ренквахи тоже считались непроходимыми, но делать невозможное вошло у Ворона в привычку, недаром девиз рода Алва, ставшего проклятием Талигойи, в переводе с кэналлийского означает «против ветра».
– Все в порядке, господа, – деревянным голосом объяснил Иноходец. – Просто я узнал почерк человека, написавшего письмо. Это Рокэ Алва – Первый маршал Талига. Он очень искусный полководец, возможно, самый искусный из ныне живущих.
Рокэ Алва часто напевал в дороге, но эту песню Ричард слышал впервые, и она не походила на теперь хорошо знакомые Дику кэналлийские кантионы. Мелодия была одновременно тревожной, заунывной и очень чужой, вернее, не чужой, а непривычной. Дик сам не понял, как стал подтягивать своему эру. Странный напев захватил все существо юноши, остались только он и петляющая среди скал, усыпанная камнями тропа. Сколько здесь разбросано камней – больших и маленьких, круглых, как ядра, и острых, словно ножи, твердых и готовых рассыпаться в прах.
Хаотичные нагромождения камней на склонах гор лишь кажутся неподвижными, на самом деле это реки, каменные реки-курумы. Они начинаются ручейками-осыпями, растут, вбирают в себя курумы соседних расщелин и ущелий. Одни камни спускаются вниз, их место занимают другие. Люди не видят, как они текут, люди слишком торопливы, они не любят ждать. Вода тоже не любит ждать, она спешит вниз, всегда вниз… Идут дожди, тают снега, вода просачивается меж камней, она несет с собой ил и оставляет его на скальном ложе. Дно курума становится мягким и скользким, по нему легче сползать вниз, вслед за текущей водой, вместе с текущей водой, на встречу с большой текущей водой…
Камни связаны с рекой, ими заполнено ее русло, ледяная вода мчит по камням, обтекает скалы, перепрыгивает через валуны, тащит с собой гальку, щебень, песок…
Если вслушаться, можно услышать, как камни говорят между собой, то тише, то громче. Чем сильнее течение, тем громче и злее их голоса, они недовольны, что им мешают спать, швыряют с боку на бок, сталкивают друг с другом. А после дождей камни кричат, и их крики заглушают голос реки. Твердый камень спорит с водой, к старости он становится круглым, но остается целым; камни с мягкими и разбитыми сердцами вода превращает в песок. Плохо, когда в сердце трещина, оно должно быть твердым…
– Монсеньор, – голос Шеманталя вызвал у Дика непонятную ярость, впрочем, сразу же погасшую, – Илха говорит, нехорошо петь эту песню возле реки. Ее вообще нехорошо петь.
– Мне тоже так кажется, – согласился Рокэ, – но ее трудно не петь. О чем она?
– Вы не знаете?
– Откуда? Я услышал ее ночью от вдовой козочки, а мои познания в бакранском, как вы знаете, завяли на третьем десятке слов. Так о чем поют наши милые союзники?
– О рождении Горного Зверя. Камень вступает в брак с водой, и рождается Зверь. Его бег – это бег Смерти, его гнев – это гнев Камня, его безумие – это безумие Воды.
– Ваши новые друзья, Рокэ, весьма поэтичны, – улыбнулся Вейзель. – «Горный зверь» – это попросту сель. Я не раз видел их в Торке – к счастью, с безопасного расстояния. Это и вправду смерть, причем страшная. Сель рождается в горах и несется вниз, сметая на своем пути всё. Он легко катит валуны размером со стог сена, а то и с дом. После сильного дождя от расщелин и осыпей лучше держаться подальше, но сейчас, слава Создателю, дождей нет уже давно.
– Да, пока нам везет.
