Ричард нерешительно двинулся к помосту, и тут дорогу заступила темная фигура. Внизу что-то ухнуло, вспыхнул тревожный красный свет, но Ричарду было не до начинающегося пожара. Перед ним стоял бириссец с обнаженной саблей. Черные усы, седые волосы, темная, перепоясанная в талии одежда. «Барс» был один, как и Дикон, но это ничего не значило – Алва на глазах юноши в считаные минуты разогнал семерых.
Бириссец зло сверкнул глазами и что-то прорычал – сомнений в его намерениях не оставалось ни малейших. Может, горцы и чтили Раканов, но для этого седуна Ричард Окделл был талигойцем, которого следовало убить. Существовал лишь один способ избежать смерти – убить самому. Дик отскочил и выхватил шпагу.
Горец бросился на врага, и Дик торопливо выставил перед собой клинок. «Барс» явно был знаком с таким оружием и понимал, что уподобляться насаженному на вертел петуху не следует; он приостановился и тут же стремительно выбросил свою саблю вперед. Юношу спас Ворон, то есть один из уроков, преподанных им оруженосцу. Ричард легко разгадал намерения врага: седун хотел одним движением увести вражеский клинок в сторону и тут же нанести решающий удар по открывшемуся противнику. Просто и надежно, если противник не поймет, в чем дело, и не сумеет ответить, но Дикон сумел.
Юноша крутанул кистью, не давая зацепить свою шпагу, и отшагнул назад в притворном отступлении. Бириссец немедленно качнулся вперед, занося саблю для следующего удара, и в этот миг клинок Дика метнулся ему навстречу. Материя треснула, металл проскрежетал о металл, и в багровом тревожном свете тускло блеснула кольчуга, каких в Талиге не носили уже лет сто. Если б не броня, «барс» выбыл бы из строя, но кольчуга выдержала, а шпага – нет. Седун засмеялся, шагнул вперед и… рухнул к ногам Дикона, его одежда стремительно набухала кровью. Кольчуги спасают от клинков, но не от пуль, потому-то они и вышли из моды. Юноша с трудом отвел взгляд от убитого и столкнулся взглядом с… молодым Эпинэ!
– Арсен! – Ричард не верил своим глазам. – Арсен Эпинэ! Вы живы?!
– Значит, я не ошибся. – Спаситель принялся перезаряжать пистолет. – Надо же, одно лицо с Эгмонтом… Ты ведь Ричард? Ричард Окделл? Я – Робер Эпинэ, Арсен не выбрался из Ренквахи, я живу за четверых…
Дик в ответ смог лишь кивнуть. Робер подошел поближе, еще сильней напомнив покойного Арсена. Братьев Эпинэ было четверо, и все – одно лицо с отцом, чужие их различали только по возрасту. Теперешний Робер как две капли воды походил на своего старшего брата, каким его запомнил Дик.
– Вы…
Ричард замялся, не зная, что говорить дальше. Эпинэ мог здесь оказаться лишь одним путем, но он убил бириссца. Убил своего?
– Увы. – Спаситель усмехнулся. – Ты все верно понял, я – гость и союзник кагетов, крепость взята Вороном, в Талиге я вне закона, а с Алвой у меня свои счеты.
– Я его оруженосец! – выпалил Дикон.
– Оруженосец? Понимаю… День святого Фабиана и все такое. – Робер усмехнулся еще раз. – Почему тогда ты здесь и один?
Потому что отстал от своих и его не стали ждать, потому что Алве на него плевать, потому что он всюду опаздывает и не знает, куда идти, хотя почему не знает? Его место рядом с Эпинэ. Иноходцы никогда не сделают ничего недостойного…
За плечом Робера что-то шевельнулось, Дик скорей догадался, чем разглядел, что это один из адуанов, и крикнул:
– Сзади!
Эпинэ стремительно обернулся, грохнул новый выстрел, адуан, нелепо взмахнув руками, сорвался со стены, и в этот миг Дик его узнал. Марьян, тот самый, с которым он разговаривал во дворе дома бакранского старейшины.
Сын Эгмонта заорал: «Сзади!» Робер спустил курок, кто-то высокий и плечистый на краю стены закачался, судорожно хватая ртом воздух, не удержался и пропал из глаз. Эпинэ посмотрел на дымящийся пистолет, потом на Ричарда.
– Мы квиты, Дикон.
Вот она, жизнь. Он, спасая Окделла, прикончил воина Мильжи, а Дик невольно погубил кого-то из своих, хотя есть ли у них обоих «свои», вот в чем вопрос. Нужно было уходить, и чем скорее, тем лучше. Барсовы Врата взяты чуть ли не за час; кому рассказать – не поверят! Неприступную твердыню раскололи, как пустой орех.
– Эр Робер… Я пойду с вами…
– Нет, Дикон.
Нет, потому что быть добычей хуже, чем охотником. Нет, потому что последний внук Анри-Гийома не вправе втягивать в грязную игру единственного сына Эгмонта, а игра очень грязная и очень страшная. Мальчишка будет целее без адгемаров, хогбердов, клементов и прочего дерьма.
– Вы… Вы меня не возьмете?
Что же ему сказать, чтобы не обидеть? Правду? А ты-то сам ее знаешь? Кто прав? Ты, ждавший, когда бириссцы оставят Талиг без хлеба, или Ворон, штурмующий Сагранну с горсткой смельчаков?
– Дикон, ты принес присягу оруженосца. Принес добровольно и теперь себе не принадлежишь. Сын Эгмонта не может быть клятвопреступником.
– Но я… я уже!
– Ничего не «уже»! Ты предупредил меня о том, что сзади кто-то есть. И всё. Я этого человека убил. Я, не ты. Мне надо идти, Дикон. Надеюсь, как-нибудь свидимся.
