– Эй вы, бараны! – Ублюдки орали по-кагетски. – Может, хватит за драных кошек прятаться?! Выходите! Пободаемся!
– Ме-е-е!
– Не хотите золотишка?
– Не, не хотят! Вот сено они б с радостью!
– Зачем сено? Лучше дерьмо!
– Вы до полудня дрыхнуть будете или как?
– Может, вас пощекотать?
– Мы можем!
– Ме-е-е!! Бе-е!!!
– У-тю-тю…
– Цута ута бацу́та!!![117]
– Подайте нам вашего Лиса, мы его…
– Скажем так, побреем!
– И казаронов ваших заодно! Ну зачем вам их столько?
– На племя!
– Сказал тоже! Кагеткам лучше с козлами, чем с кагетами!
– Угу, но с кобылой лучше, чем с кагеткой!
– Ваши цацки нашим коням больше к лицу, чем вашим бабам!
– Бе-е-е-е-е-е! Ме-е-е-е-е-е-е!! Бацута!!!!
– БЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е!!!!
Долго так продолжаться не могло. Казар должен карать оскорбителей, но талигойская пехота! Как быть с ней и с приказом? Решение созрело мгновенно – Туххуп-ло-Марапон был отменным стратегом. Полководец грозно взревел:
– По коням!
Дружинники, и так побросавшие недоеденный завтрак, кинулись к лошадям. Люди рвались изо всех сил, а чужаки продолжали носиться взад и вперед, звеня краденым золотом. Богатая добыча, при всей своей мерзости, и не столь уж и многочисленная… На всех не хватит!
Командующий правым крылом повернулся к стоящим рядом:
– Нам следует покарать святотатцев, нацепивших на своих кляч святые знаки, но думать нужно о многом. А посему повелеваю – я и моя дружина отомстим оскорбителям нашей веры и наших святынь! Бушуша-ло-Марзук, Марахон-ло-Барах, Серон-ло-Гискуляр, Виссиф-ло-Лаллион, ведите своих людей на талигойскую пехоту и втопчите ее в навоз. С вами пойдут казароны Нижней и Средней Кагеты. Я покончу со святотатцами, пройду краем рощи и ударю врагу в бок. Казароны Верхней Кагеты и люди Хараммы-ло-Мадихша остаются на месте до получения приказа. Я сказал. Вы слышали.
– Мой казар…
Молодой Луллак говорил с венценосным дядей почтительно, но не подобострастно, что Роберу очень импонировало. Талигойцу вообще нравился молодой военачальник, не то что давешний раззолоченный урод.
– Говори, сын сестры.
К счастью, Робер уже сносно разбирал и ло-кагет, и бири. Во всяком случае, о сгинувшем в Барсовых Вратах лиловоносом толмаче талигоец сожалел куда меньше, чем о харатане и пропавшем Шаде. Новая лошадь, которую маркизу дал Мильжа, была неплоха, но Эпинэ все еще тосковал по рыжему мориску. Робер надеялся, что конь жив, – талигойцы не воюют с лошадьми. О том, с кем и почему они воюют, Эпинэ старался не думать.
– Я хочу пригласить нашего гостя осмотреть мое крыло.
Просьба Луллака пришлась более чем кстати: Эпинэ изнемогал от безделья и необходимости корчить из себя дипломата.
– Я предпочел бы, чтоб благородный Робер остался рядом со мной, – пропел Белый Лис, и маркиз поздравил себя с тем, что не стал хвастаться перед казаром своими успехами в языках.
Разговор прервал высокий бириссец, сообщивший, что на правом крыле появились странного вида вражеские всадники. Адгемар неторопливо и с достоинством прошествовал к обзорной вышке, поднялся на площадку, принял из рук слуги гайифскую зрительную трубу, какое-то время молча созерцал происходящее, а затем передал трубу Роберу.
Вид у всадников и вправду был странным. Сначала Эпинэ решил, что за время его отсутствия в конной гвардии сменили мундиры, но потом понял – и люди, и лошади обвешаны сверкавшими на солнце побрякушками. Давешний казарон на их фоне казался почти аскетом.
«Золотой эскадрон» лихо гарцевал перед самым носом у кагетских дружин. Всадники ни секунды не оставались на одном месте, и Робер мог поклясться, что в ход пущены все перлы армейского остроумия.
Талигойцы казались столь доступными и уязвимыми, что Иноходец не усомнился как в том, что казароны бросятся в погоню, так и в том, что именно этого Ворон и добивается. Эпинэ не мог рассмотреть лиц всадников, но он хорошо видел коней, этого было достаточно. Морисские полукровки!
Вот и ответ, зачем Алве понадобилось Барсово ущелье, – провести через горы лошадей. Кагетские кони догонят полуморисков, только если этого захотят наездники, вернее, если это входит в планы Рокэ. Конечно, перевес у Адгемара чудовищный, но Ворон есть Ворон…
Робер с какой-то горькой жадностью изучал бывших соотечественников. Странное чувство – стоять среди чужих и ждать схватки со своими, а они – свои, от этого никуда не деться! Маркиз не колебался, стреляя у Барсовых Врат в спину сцепившемуся с Диконом дружиннику Мильжи, хотя юноша мог оказаться врагом, а «барс» был союзником. Вот и теперь Эпинэ понимал, что должен предупредить Адгемара – нельзя позволить дураку Туххупу угодить в ловушку, – но отчего-то медлил, почти спокойно наблюдая, как кагетские тысячи устремляются в погоню за наглецами. Хорошо хоть не все!
Вырвавшаяся из лагеря толпа разделилась на две части. Меньшая бросилась за «золотоносцами», большая понеслась наискосок, намереваясь атаковать вражескую пехоту, но затем на поле стало твориться что-то из ряда вон выходящее. Роберу доводилось видеть конные маневры, участвовал он и в кавалерийских стычках, но подобного на его глазах еще не случалось.
