Атаковать каре конным строем – это риск, бросаться на ощетинившуюся пиками живую крепость, не соблюдая никакого строя, – самоубийство. Робер подозревал, что, постройся талигойцы у подножия холма или горы, у казаронов хватило бы глупости попереть на них галопом вниз по склону; впрочем, на равнине вышло немногим лучше – разве что ноги лошадям не переломали.
Эпинэ видел, как нападающие раз за разом отлетают от вросших в землю черно-белых четырехугольников, платя за каждую бессмысленную атаку десятками людских и, что особенно бесило, лошадиных жизней. Талигойская пехота действовала безупречно – мушкетные залпы следовали один за другим и были слаженными и прицельными, первые ряды держали строй, не отступая ни на шаг, если кто и был ранен или убит, его место немедля занимал свежий боец. Сноровка и хладнокровие пехотинцев особенно впечатляли в сравнении с дурацкой яростью кавалеристов. Отброшенные конники налетали на опоздавших, и на подходе к талигойским позициям возникла очередная куча-мала.
Наконец Адгемару это надоело, и казар слегка пошевелил рукой:
– Сын сестры, помоги им.
Луллак рванулся к лестнице, но Лис его остановил:
– Не сам. Отправь гонцов с приказом. Две трети – в бой, треть – сюда.
Принц хотел что-то сказать, но передумал и исчез. Казар повернулся к Эпинэ и произнес на талиг:
– У меня создается впечатление, что будущее за пехотой и мушкетами, а не за кавалерией и мечами.
– Я согласен, но лишь отчасти. Нерегулярная кавалерия обречена, однако…
– Да, нерегулярная кавалерия обречена, – подтвердил Адгемар, не отрывая взгляда от творящегося на поле безумия. Эпинэ был готов поклясться, что Лис доволен, хотя радоваться нечему. Кавалеристы гибли сотнями, не продвигаясь вперед ни на шаг; более того, образовавшийся перед талигойцами вал из лошадиных и человеческих тел гасил разбег, всадникам приходилось думать, куда послать коней, а пули продолжали собирать урожай.
Вернулся хмурый – как же, не пустили в бой! – Луллак. Приказ он исполнил, но красивое лицо молодого кагета было встревоженным. Адгемар милостиво улыбнулся племяннику.
– Полководец не должен сам браться за саблю, сын сестры. Его оружие – это его голова.
– Да простится мне моя дерзость, но атака пехоты со стороны лагеря была бы более уместна.
– Она будет, – улыбнулся казар. – Возможно.
И тут Робер понял все! Главным врагом Адгемара был не Алва, а казароны, которые мешали ему делать то, что он считал нужным. Лис хотел быть королем, а не казаром, ему требовалась абсолютная власть, и он добывал ее на Дарамском поле.
До Алвы черед дойдет, но сначала Адгемар избавится от камней на ногах – от живых людей, которых он хладнокровно послал под чужие пули. Какими бы ни были эти казароны, они – кагеты, они пришли по призыву своего казара защищать свой дом, не зная, что их гонят на убой. Луллак это понимает, и ему это не нравится, но он молчит. Любопытно, если б Рокэ не взял Барсовы Врата, что бы Адгемар сделал с ополчением? Отравил, перерезал, отпустил по домам? Или устроил бы резню, переодев бириссцев в черно-белое, и бросился к гайифскому императору и Эсперадору с жалобой на нарушителей Золотого Договора?
– Мои!
Рука Луллака указала на всадников левого крыла, бывших всего в нескольких десятках шагов от талигойцев, и тут произошло непредвиденное. Пехотинцы стремительно и четко перестроились, пропуская кагетов. Те, то ли не в силах сдержать взятый разгон, то ли опасаясь, что их собьют те, кто скачет следом, пронеслись живым коридором и влетели во всадников правого крыла, усугубив всеобщее столпотворение и не сразу поняв, в чем дело. Пехота за спинами конников Луллака немедленно сомкнула ряды, отрезая дорогу назад.
Алва действовал наверняка – по обе стороны от каре тянулись полосы перекопанной земли и груды вянущих веток, вне всякого сомнения, прикрывавших волчьи ямы. На то, что обходной путь заказан, соображения командовавшего атакой казарона хватило. Он лихорадочно пытался перестроиться, но ему мешали свои же. Тем не менее люди Луллака кое-как развернулись, и тут им в бок врезалась очередная очумелая толпа – те, кто четвертью часа ранее бросился грабить обоз.
Судя по всему, незадачливые мародеры нарвались на теплую встречу. Болваны стегали коней так, словно за ними гнались закатные твари. Вперед они не смотрели и, разумеется, напрочь смешали с таким трудом восстановленный порядок.
То, что осталось от многотысячной кавалерии, бестолково топталось под талигойскими пулями, и в этот миг из рощи тремя потоками хлынула черно-белая конница.
Эпинэ не поверил своим глазам. Талигойцы гнали своих полуморисков прямо на ловушки – и… ничего не произошло. Мин и волчьих ям не было и в помине, Алва в очередной раз всех обманул! Свежие тысячи обрушились на ошалевших кагетов, те шарахнулись на талигойские пики, отлетели от нерушимого пехотного строя и в очередной раз навалились на своих.
Луллак громко выругался. Адгемар повернулся к племяннику и холодно заметил:
– Сын сестры, надеюсь, ты понял, где истинное место полководца?
