Принц что-то выкрикнул – этих слов Эпинэ не знал, но на лице Лиса не дрогнул ни единый мускул. Следующие слова казара расслышали только Луллак и стоящий поблизости Робер. Адгемар выразился кратко и точно, именно так говорили владыки древности, о которых талдычили менторы Лаик.
– Сегодня сын моей сестры видит не конец кагетской кавалерии, а… – голос Адгемара налился торжественностью, – начало кагетской государственности. Следует не рыдать, но радоваться.
Ричард опомнился, когда кто-то из адуанов схватил Сону под уздцы. Остатки кагетской кавалерии уже третий раз улепетывали по своим же следам. Эмиль Савиньяк зло засмеялся и стряхнул с клинка кровь.
– Жизнь прекрасна, Дикон! – Генерал убрал шпагу в ножны. – Но мы несколько увлеклись. Надо найти Алву.
Это оказалось нетрудным – Ворон осчастливил своим присутствием мушкетеров. Лицо Проэмперадора покрывала гарь, но он был жив и здоров, как и Бонифаций с Шеманталем. Савиньяк спешился, бросив поводья какому-то солдату, Дикон последовал примеру генерала, всерьез опасаясь выволочки за непослушание, но на оруженосца никто не обратил внимания. Алва задумчиво разглядывал в зрительную трубу кагетский лагерь, Шеманталь с обожанием смотрел на Проэмперадора и поигрывал золотым кагетским амулетом, епископ сиял как новенькая монетка и расписывал, как сребролюбцы набросились на «беззащитный» обоз, где их ждали волчьи ямы, мины, укрывшиеся в возах мушкетеры и прочие сюрпризы.
– Мысль начинить пустые бочки серой, мелким щебнем, козьим салом и порохом была воистину богоугодной! – вещал Бонифаций. – Сердце мое радовалось, когда возгорались они и катились под ноги нечестивым. Видел я глупцов и еретиков, воткнувших в землю копья, дабы сдержать бег огненной бочки. Взлетели они на воздух, а с ними еще два десятка нечестивцев за грехи свои были ввергнуты из огня земного в пламя закатное.
– Воистину! – Алва опустил трубу и повернулся к Савиньяку: – Рад тебя видеть.
– Господин Первый, чтоб тебя, маршал… – проникновенно произнес кавалерист, отдавая честь. – Приказ выполнен. Не прошло и часа, как вся толпа удалилась с поля боя, теряя что можно и что нельзя.
– Не обольщайся. – Ворон вытащил какую-то тряпку и принялся вытирать лицо. – Мы разогнали тушканов, это верно, но я почти уверен, что Адгемар того и хотел.
– Хотел?! – Савиньяк явно ничего не понимал.
– Если
Два генерала и епископ смотрели на маршала, ничего не понимая, и Алва соблаговолил пояснить:
– Почему казар не попытался остановить давку и не удержал на цепи хотя бы резервы? Почему не бросил их в бой в нужный момент? Почему не ударил по нашей пехоте из лагеря, ведь возможность была сказочная? Почему так распределил силы? И последнее почему. Почему он вообще собрал подобную ораву?
– После Барсовых Врат… – начал Бонифаций.
– Барсовы Врата ни при чем, – отрезал Рокэ. – Собирать ополчение Адгемар начал, когда получил ультиматум, а перевал мы взяли неделю назад. За это время разве что гонцов разошлешь.
– Когда ты так говоришь, это и впрямь кажется странным.
– Ты, Эмиль, отменный генерал, но интриган, извини, никакой.
– Как и ты. – Савиньяк казался немного обиженным.
– Не скажи. Мы с твоим братцем не терпим политику, но мы в ней разбираемся. Адгемар – Лис, он не может не попытаться утащить сразу и утку, и курицу. Уверяю вас, борцы за свободу Талигойи, как столичные, так и сидящие в Тронко, озаботились сообщить союзнику и единоверцу о нашей армии все, что знали сами. О своем численном перевесе казар осведомлен, в конечной победе не сомневается, так почему бы не сыграть двойную игру? Бедняге надоело быть первым среди многих, и он с нашей помощью избавился от лишних казаронов. Полдела сделано, остается выиграть сражение, только, – Первый маршал Талига поправил перевязь, – он его не выиграет.
План Адгемара был прост: остаться в укрепленном лагере под прикрытием артиллерии, дождаться вражеской атаки, отбить ее и перейти в наступление. Лис предполагал, что решающее сражение произойдет завтра или послезавтра – талигойцам нужно отдохнуть после схватки с казаронской кавалерией, – но спешить казару было некуда. Адгемар выразил неудовольствие, когда некто с выпученными безумными глазами и непроизносимым именем доложил о чудовищных потерях и исчезновении или гибели четырех с лишним сотен казаронов, включая Туххупа вместе с сапогами, но Робер не сомневался – Лис доволен. Казаронство сломлено, и казар становится самодержавным правителем, который может не оглядываться на наглую разномастную орду. Наверное, без этого было не обойтись, и все равно подлость оставалась подлостью.
