– Этот ваш Шабли – толковый человек. – Рокэ, поигрывая перчатками, всматривался в изумрудную гладь. – Вам повезло, юноша. В мои годы в Лаик описательные науки преподавал абсолютный болван. Курт, вы уверены, что одной основной штольни и четырех вспомогательных хватит?
– Я ни в чем не уверен, и меньше всего в том, что вы затеяли, особенно сейчас. Адгемар разбит и бежал. Самое время вступить в переговоры и потребовать…
– Что потребовать, Курт? Чтобы бириссцы убрались из Варасты? А какое отношение наши седые друзья имеют к не менее седому Лису? Уверяю вас, казар отопрется от всего. Он знать ничего не знает, кругом не виноват, бириссцы сами по себе, что хотят, то и воротят, а в качестве доказательств их самостоятельности нам предъявят десяток-другой новеньких набегов… Постойте-ка! – Рокэ поднял ладонь, прикрывая глаза от солнца и глядя вдаль. – Похоже, Великий Бакра решил вмешаться в наш спор. В горах гроза, и немалая.
Ворон был прав. Солнце по-прежнему сияло над изумрудной водой, но вершины гор растворились в свинцовых тучах. Рокэ грациозно потянулся и подошел к самому обрыву.
– Что говорил несравненный Шабли о здешних грозах?
– В начале осени они бывают особенно сильными, – покорно сообщил Дик, которому очень хотелось поискать какое-нибудь укрытие. – Они продолжаются недолго и, как правило, сопровождаются порывистым ветром, а на землю изливается большое количество воды. В густо заселенных районах это могло бы иметь печальные последствия. Грозам часто сопутствуют обвалы, оползни и разрушительные, хоть и кратковременные паводки, во время которых горные реки захватывают и несут крупные и мелкие камни, стволы и ветви сломанных ветром деревьев. Эр Рокэ, может быть, мы отойдем от берега?
– Неужели, юноша, вы не желаете лично полюбоваться тем, как Барсово Око «принимает в себя приходящие с гор дождевые воды»? Ваш господин Шабли пришел бы в восторг.
Дик в восторг не пришел, напротив, ему было страшно и стыдно за свой страх. Повелитель Скал боялся гроз с детства, но не признаваться же в этом Алве, да еще на глазах у адуанов и бакранских дикарей. Что до Ворона, то он откровенно любовался приближающимся ненастьем. Клубящаяся тьма надвигалась неотвратимо, послышались глухие, хриплые раскаты. Герцог повернулся к Вейзелю, как ни в чем не бывало продолжая прерванный разговор:
– Вы, Курт, совершенно правы, когда говорите, что наши шесть тысяч в здешних краях – это меньше чем ничего. Поэтому Лиса надо схватить так, чтобы не вывернулся. Если у вас есть другие идеи, я весь внимание.
– Леворукий вас возьми, Рокэ, нет у меня никаких идей, но по всем правилам мы должны предъявить ультиматум. После Барсова ущелья и Дарамы никто не подумает, что мы шутим.
– У вас прекрасная душа, генерал, – покачал головой Алва, – и быть вам в Рассвете среди бледных роз и ангелов, но сначала – потоп, а ультиматум – потом. Пусть Адгемар с присными поймут, что нам все сопли и слюни мира по колено. Тогда казар приползет к нам на брюхе, чтоб свои не разорвали.
– Рокэ, опомнитесь! Там не только воины, там…
– Именно, – перебил Ворон. – Там женщины, дети, лошади, раненые, пленные. Все верно. Отучить брать заложников можно одним способом – не щадить тех, кому не повезло. А отучить Лиса юлить можно, только убивая без предупреждения!
– Монсеньор, – влез Коннер, – недосуг нам чистоплюйством заниматься. Господин генерал – человек богобоязненный, а нам лишь бы седунов, жабу их соловей, раз и навсегда отвадить, и гори все закатным пламенем. Мы-то знаем, что к чему!
– Точно, – кивнул Шеманталь. – Пусть получат и за прошлое, и на будущее. А пленные, что ж… Не свезло им. Меня б утащили, я б Создателя молил, чтоб седунов смыло да меня вместе с ними.
Ричард только сейчас сообразил, что затеял Ворон. Взорвать скальный завал, чтобы воды озера хлынули в долину Биры! Юноша с оторопью посмотрел на своего эра. Расстрел Оскара и казнь пленников окончательно убедили Дика в том, что Алва способен на все, но после Барсовых Врат и Дарамы юноша начал восхищаться своим эром. В горячке боя у Ричарда мелькнула шальная мысль, что Ворон не так уж и плох, просто он игрок, и для него главное – победа, все равно над кем и какой ценой. Если с Алвой поговорить, может быть, он поймет, что служит дурному делу, и постарается исправить зло, которое некогда причинил. Святой Алан, каким наивным нужно быть, чтобы додуматься до такого! Ворон никогда никого не жалел и не пожалеет, для него нет ни законов, ни запретов… А дикари и таможенники рады. Чернь жестока, потому что у нее отсутствует воображение, кто же это сказал?
– В чем дело, юноша?
– Я…
– Вы не любите утопленников, и я вас понимаю. Кстати, ваш наставник не рассказывал про местных людоедов?
– Нет, – протянул Дикон, опасаясь подвоха.
– Жаль. Вейзель, вы уверены, что ваши люди не сбежали?
– Ни в коем разе, Монсеньор, – вмешался Клаус. – Что-то затянуло их в воду. Лово это не понравилось.
