– Разделяю его чувства, но людоеда будем ловить позже. Если он, разумеется, не утонет. Курт, подготовьте все ко взрыву. Раз уж вам невмоготу поджечь фитиль, это сделаю я. Мне в Рассвете делать нечего, а вы спасетесь.
Генерал с негодованием уставился на маршала, но в поединке взглядов Ворон был сильней. Вейзель опустил глаза, хотел что-то ответить, но лишь махнул рукой и быстро зашагал вдоль берега. Алва отвернулся к озеру, с интересом следя за приближением ненастья. Мутный бешеный поток, так не похожий на утреннюю ласковую речку, нес в озеро песок, щебень, сломанные ветки. Вода стремительно прибывала, закрывая прибрежные валуны, изумрудное зеркало разбилось, пошло мутными бурыми волнами, а Рокэ Алва стоял на самом краю пропасти! Дику стало страшно от того, что в его власти покончить с проклятием Талигойи. Кем бы Ворон ни был, упав с такой высоты, он не выберется. Как просто спасти сотни невинных жизней. Один толчок – и всё.
Маршал обернулся к оруженосцу:
– Вот оно, горное чудовище. Во всей красе. Действительно впечатляет. Да вы подойдите поближе, не бойтесь. Сама гроза до нас не дошла, это просто вода.
Слова маршала утонули в нарастающем реве. На противоположной стороне озера стремительно набухал мерцающий черный вал. Вот он домчался до устья реки, на мгновение замер, словно зверь перед прыжком, и обрушился во взбаламученное озеро. Волны грохнули о берега, отступили и снова бросились на скалы. Это было только начало, за первым валом шел второй, третий, четвертый. Озеро обезумело, водяные горы колотились в берега, внизу клокотало, как в чудовищном котле, а небо оставалось чистым, высоким и равнодушным.
Когда Дик оторвал взгляд от разбушевавшейся стихии, Алвы рядом не было, бакран и таможенники тоже исчезли. Юноша остался один, если не считать рвущихся с привязи лошадей.
Озеро рычало и билось, будто живое. Скальное эхо раз за разом отражало рев горного чудища, но, странное дело, сквозь бурю звуков настойчиво проступала мелодия… Та самая, что пел Рокэ после ночи в бакранском селе! На этот раз пели сами камни, камни, исполненные гнева, ярости, желания сорваться с места и броситься вперед, сметая и круша все, что встретится на пути. Это было жутко и… прекрасно! Дику тоже хотелось мчаться в никуда, раствориться в беге, самому став бегом, движением, силой, исполненной бешеной радости от осознания собственного могущества.
Рука юноши вцепилась в жесткую гриву. Дик взлетел в седло, и в тот же миг слева и сбоку к небесам взметнулась черно-лиловая туча. Глухой грохот перекрыл крик агонизирующего озера, песня камней на мгновение оборвалась и зазвучала с новой силой, еще стремительней, еще неистовей. Теперь в ней билась дикая, немыслимая радость, радость, захватившая и Ричарда. Юноша, сам не понимая, что творит, дал Соне шенкелей, и кобыла стрелой понеслась по узкой тропе, заканчивавшейся на вершине похожей на вепря скалы, где вытекавшая из озера река резко сворачивала, огибая каменного исполина. Сона, дрожа, остановилась на краю пропасти. Дик посмотрел вниз и все понял – Вейзель свое дело знал отменно, а Рокэ не из тех, кто отступает. Простоявшая сотни лет плотина удержала бы взбесившуюся воду, но против пороха камень был бессилен. В древнем завале образовалась брешь, вода с ревом устремилась вниз по ущелью, но налетела на новую преграду. Взрыв стронул с места пятнистый утес, нависавший над речным руслом, и скальные обломки завалили ущелье, перекрывая путь озверевшему потоку.
Ричард Окделл судорожно сжал поводья. Безумие отпустило, навалился дикий, сковывавший по рукам и ногам ужас. Юноша не мог отвести взгляд от иссякшего русла и вздымавшейся над завалом огромной черной стены. Вековой ельник в истоке Биры был смят и переломан, как тростник, в котором порезвилось стадо кабанов, а очумевшая река вскидывала на плечи все новые каменные глыбы и стволы деревьев.
Вал нарастал, сверху напирали все новые массы воды и грязи, и затор не выдержал. Грязекаменная лавина, обретя еще большую мощь, покатилась вниз. Теперь сель бушевал внизу, под самыми ногами Ричарда, русло затопила смесь, похожая на раствор, которым каменщики скрепляют отдельные глыбы. К счастью, расщелина были достаточно глубокой, а ее стены – прочными.
Сель шел валом. Ожившие камни мчались, словно испуганные быки, поток их нагонял, на мгновение замирая, его уровень поднимался, он продавливал преграду или перепрыгивал через нее и мчался дальше, а из ревущей темной стены вырывались другие камни-быки, чтобы, в свою очередь, оказаться настигнутыми. Разбуженное Рокэ горное чудовище, набирая разгон, неслось вниз, а внизу жили люди. Пусть враги, дикари, язычники, но жили! Барсовы Очи надежно защищали их от беды, те, кто селился вдоль течения Биры, не боялись своей реки, а она их предала.
Луллак и Мильжа в сотый раз призывали проклятья на голову Рокэ, Адгемара, придурков-казаронов, умудрившихся растоптать самих себя, и сбежавших гайифских ызаргов. Робер Эпинэ старался не слушать, но помимо его воли в разум раскаленными иглами вонзалось:
