– Это случайно не Эл Коллинз?
– Эл? Нет, – Миранда рассмеялась своим глубоким хрипловатым смехом. – Если тебе правда интересно, моего друга зовут Родриго Кортес Ривера, он куратор музея ЛеВиана и выставочных проектов «Дома искусств».
Значит, куратор. Теперь стало понятно, как Миранде удалось пустить корни в этом поселке на пару лет.
– Родриго сам очень известный художник-авангардист, он выставлялся в Мексике и в Техасе. Но потом он увидел связь между современным авангардом и творчеством Максимилиана ЛеВиана и предложил фонду несколько интересных проектов… О, Тео, ты снова меня не слушаешь.
– Почему все творческие люди считают, что априори имеют право в любой момент начать болтать об искусстве? Ни разу не встречал художника, который бы с таким же энтузиазмом начал излагать свои взгляды на систему налоговых вычетов.
– Ты просто никогда не встречал по-настоящему успешных художников.
Мы оба рассмеялись и заказали еще по напитку, пересев за столик. Потом я дошел до отеля, завел машину и забрал Миранду у бара вместе с ее велосипедом.
– Говоришь, пять миль?
– Может, шесть. Или семь. Какая тебе разница, не пешком же идем.
Мы выехали из Донкастера, и дорога, петляя, устремилась через лес. Уже стемнело, так что мне пришлось зажечь фары.
– Раньше от озера до Донкастера можно было добраться только по реке. Через лес провели тракт, когда там заложили поселок рабочих для будущей фабрики, – объяснила Миранда.
– Поселок рабочих, который превратился в поселок художников?
– Забавно, правда? Ведь если бы фабрику построили, это место оказалось бы варварски уничтожено. А теперь даже семьи, которые там жили с момента основания, потянулись к искусству. Как Агги Тремонт, например. Кстати, вот мы приехали. Добро пожаловать в Джаспер-Лейк.
Я не мог толком ничего разглядеть, кроме очертаний домов в скудном свете фонарей на верандах.
– Нам туда, – Миранда показала направо в строну самого освещенного дома, видневшегося сквозь деревья. – Езжай аккуратно, дорога сама выведет.
– У вас там что, вечеринка? – спросил я, кода мы подъехали к уже знакомому мне по фотографиям каменно-деревянному особняку, пылающему яркой иллюминацией.
– Вообще-то да. Не совсем вечеринка, правда, просто Дитмар Мингела сегодня устроил камерный музыкальный вечер для местных жителей. Он обещал впервые исполнить свое новое произведение.
– Дитмар Мингела? Скажи, как вы придумываете себе имена? Просто тыкаете наугад в телефонные справочники разных стран?
– Тео, ты невозможен. Дитмар всемирно известный композитор. Его отец был немцем, а мать итальянской еврейкой, его самого вместе с матерью отправили в концлагерь, а отец от них отрекся. Дитмару чудом удалось выжить и он сменил фамилию на материнскую в ее память. Неужели ты никогда не слышал симфонии Дитмара Мингелы? Он часто выступает в Бостонской филармонии. Чем вы вообще с Эми занимаетесь вечерами?
Я не удостоил ее ответом. Миранда прислушалась.
– Концерт уже должен закончиться, музыки не слышно. Я слишком долго ждала Пеппера, а потом пила с тобой в баре. Послушай, давай ты зайдешь со мной на минутку? Познакомишься с маэстро Мингелой, выпьешь, проведешь время в хорошей компании.
– Уже поздно. Мне пора возвращаться в отель.
– Еще только половина десятого! Выпьешь пару нормальных коктейлей, а не этого пойла из «Пэддис» и поедешь домой. Тут минут десять пути и всего одна дорога. К одиннадцати уже спокойно будешь спать в кроватке с Эми, она даже ничего не заметит.
Что это было? Чары Миранды до сих пор на меня так действовали или просто какой-то мелкий бес толкал меня в ребро и приговаривал «продолжай, продолжай веселье». Я вылез из машины, открыл дверь со стороны Миранды, а потом мы вместе отправились в «Дом искусств».
***
Концерт действительно уже закончился. Два десятка гостей толпились у стола с напитками, а еще небольшая группа окружила седовласого мужчину во фраке, который, видимо, и был героем вечера, прославленным композитором, пережившим Холокост.
Я слышал с разных сторон выкрики вроде «полифония», «дифференция», «каданс» и подумал, что прекрасно могу обойтись и без коктейля.
– Миранда! Ты пропустила выступление, – к нам устремился высокий мужчина характерной латинской наружности.
Видимо, это и был тот самый Родриго Кортес как-то-там, куратор музея и специальных программ фонда ЛеВиана, знаменитый мексиканский художник-авангардист и новый властитель сердца Миранды, но не в том буржуазном смысле, к которому я привык.
Выглядел он, как настоящий испанский идальго. Над высоким бледным лбом вздымались черные кудри, решительный подбородок украшала боевитая эспаньолка, не обошлось и без аристократического орлиного носа. Гибкий торс облегало подобие бархатного черного камзола, судя по всему, позаимствованного из гардероба Максимилиана ЛеВиана.