Дальше было следующее. Мы нашли представителя штаба партизанского движения, после чего нам дали задание углубиться к немцам в тыл. В общем, задание у нас было такое: пока заря, мы должны были пройти в тыл. Так как в основном в отряде мы минировали дороги, нам дали мины. А мины были деревянными коробками такими. Тяжелые это были мины. И вот, значит, тащили мы эти мины. Но нам давали примерно по четыре-пять мин на человека. Минировали в основном дороги. Снега было много. И мы вот так и делали: снег разроешь, потом ставишь мину, ставишь взрыватель, а после этого уходишь. А немцы против партизан и против разведчиков войсковых ставили там же на всех этих тропинках, по которым мы ходили, прыгающие такие мины. Размером они были с гуталиновую коробочку и имели два усика. Ну, в общем, как травинка была такая. Если ты до нее дотрагиваешься, мина подпрыгивает и разрывается на высоте метра. Она не убивает, но она наносит человеку тяжелейшее ранение в районе живота. И человек умирает в больших мучениях. Это была страшная штука. Ну и пошли мы на задание в первый раз. Нам тогда валенки выдали. А до этого в своем все ходили. Я был в пиджачке. А морозы какие были! Так что до этого я мерз как черт. Нам дали ватные пальто или шубы, шапки, одели нас тепло. Мы сходили к немцам в тыл. Но в первый раз, когда ходили, ничего такого не было. Немцев мы не видели. А там же, где мы находились со своим отрядом, были сплошные болота, редкие дороги и кое-где стояли бараки, где в довоенное время находились люди, которые добывали торф. Тут такой пейзаж был… И вот на этих дорогах, значит, мы ставили мины, чтобы немцы не ходили. И второе: все жилые помещения, жилые-нежилые, сараи, все что угодно, все мы сжигали. Бутылкой Молотова сжигали: разбивали бутылку и поджигали. И убегали. Наша задача была такая: не давать немцам места, где бы они могли бы обогреваться. Потому что морозы были страшные: под 40 градусов.
А жители были?
Там жителей не было. Все они давно эвакуировались. Но это были такие места, куда временно приходили люди и работали. Временно жили, короче говоря. Сейчас это называется так: вахтовым методом работать. И вот там в основном ходили мы в тыл, минировали и выходили. То есть мины ставили и возвращались обратно. Возвращались каждый раз по отдельной тропинке, по новому месту, по старым тропинкам мы не ходили, потому что немцы могли наверняка засечь нас и их заминировать. А потом как-то, помню, идем мы по целине, кругом как-то спокойно, тихо. И вдруг немцы начали наступление на Волхов, на Волховстрой. Тогда стали подбирать в армию тех, кто только мог держать оружие. Ну и нам сказали: нечего вам придуриваться в партизанах! И всех забрали в армию, кроме меня. Мне сказали: «Ты еще молодой, подрасти. Где у тебя мать? Поезжай к ней». А всех остальных отправили на фронт солдатами. Винтовку выдали — и пошел.
Потом кого-то встретили из тех солдат?
Нет, никого. Я вот хочу написать в архив партизанского движения — запросить списки.
А я к матери не поехал, а вернулся. Когда я в Старую деревню прибыл, где раньше был, захожу в этот дом и говорю: «Мать, ты помнишь нас?» Она мне отвечает: «Сынок, сколько уж тут после людей перебывало!» А там же рядом склады были продовольственные. И сплошные по дороге потоки машин шли. И вот я сел на такую машину и добрался на ней до Ленинграда. Там я прибыл в штаб партизанского движения Ленинградской области, что на улице Декабристов, 35. Мне тогда сказали, что в этом же здании, во втором корпусе, располагаются трехмесячные курсы младших лейтенантов. Сказали: три месяца — и на фронт пойдешь. Я спросил: «Какие?» «Сухопутные», — сказали. Я отказался: «Нет, в пехоту не пойду». Я тогда что-то бредил флотом. У меня лежала душа к флоту, а не к пехоте. Из знакомых никто на флоте не был. Только один родственник служил на флоте. Когда приезжал в отпуск, то в форме, значит, приходил. А где-то рядом около этого института работала баня. Это была последняя баня в Ленинграде, которая еще работала. Ну и я пошел в баню. Кто-то сказал мне: «Баня еще работает, можешь сходить». В этом институте, конечно, никакого отопления не было. Стекла были выбиты. Закрыты они были этими матрацами. На койку матрас, сверху ложишься — пальто, сверху еще второй матрац. И вот так спали. На следующий день я пошел в эту баню. Я привык к тому, что бани работали так: запускали сначала женское отделение, потом мужское отделение… Я разделся, открываю дверь, смотрю: женщины. Я обратно. Мне говорят: «Ты что? С луны свалился? Все вместе моются». Я вернулся обратно. Смотрю: они ходят как скелеты. Только кожа и кости. Три-четыре человека так там шарили. Ну я помылся. Как вернулся, мне выдали на пять дней паек партизанский, документы выдали, что я в партизанском отряде с такого-то по такое-то был. А я примерно был там с 20 ноября по 18 декабря 1941 года. И выдана, значит, мне была специальная такая справка. Подписали ее Матвеев, начальник сборного пункта отряда штаба партизанского движения, и комиссар…
