Первые задания у нас были какие-то тренировочные. Мы дважды, например, были на знаменитой Невской Дубровке. Мы выходили на тот берег, на тот клочок земли, где наши сражались. Вы, наверное, слышали что-нибудь про Невскую Дубровку? Это был участок, где закрепились наши моряки на немецком берегу. Размером он был примерно 600 на 600 метров. Так вот, он простреливался, пробивался артиллерией и пулеметным огнем насквозь. Там не было ни землянок, ни окопов, ничего, все перемешано было. Все время на этот участок переправлялись десятки артиллерийских орудий. Тогда говорили, что сотни пулеметов, а не десятки, прошивали на этом участке людей. Там головы не поднять было — иначе тебя сразу же убивали. В общем, каждую ночь туда примерно 500 человек посылали. За сутки они гибли там. В следующую ночь — снова посылали. И так держалось больше 200 дней. Там, на этом несчастном куске земли, полегло примерно 250 тысяч наших человек. Операция эта не имела никакого смысла. Это глупость была. Сейчас уже все признают, что это глупость была. Ну а тогда прельщали всех словами о том, что это узкое горло, где нужно через него прорваться, чтобы прорвать коридор в шесть километров, и тем самым прорвать блокаду Ленинграда. Обстановка там была жуткая. Ведь доходило до того, что у немцев не было сектора обстрела с пулеметов — столько людей они клали, и они им загораживали сектор обстрела. Так они ночью пробирались и растаскивали эти трупы, чтобы можно было простреливать этот участок. И вот, значит, весной 1942 года меня на трое суток направили туда с радиостанцией для тренировки. Туда переправляли людей по ночам постоянно. И немцы постоянно простреливали Неву, чтобы не давать эвакуировать и доставлять новых бойцов. В общем, я двое суток там пробыл, практически уткнувшись в холодную землю, в воронке. Но что я мог там видеть? Но, в общем, я дал оттуда радиограмму одну. Вернулся с чувством выполненного долга, что остался жив. Это была тренировка, я должен был доказать, что я способен работать. Я вернулся. А во время войны существовало там такое правило. Если ты пять суток пролежишь и остаешься жив — получаешь орден Красной Звезды. Если десять суток пролежал — получаешь орден Красного Знамени. Если пробыл пятнадцать суток — тебе дают орден Ленина. Но практически этого не было, потому что там люди не выживали. И примерно дней через десять меня опять снова туда перебросили ночью. Но, конечно, это было очень опасно. И снова я так же опять в воронке просидел сутки. Бывает, в бинокль так выглянешь и что-то сможешь засечь. Оттуда я передал радиограмму снова и вернулся. И вот, что интересно. Ведь я видел Невскую Дубровку чуть ли не довоенную, когда мы прибыли туда. Поселок тогда был шикарный, там был шикарный парк, там, значит, музыка играла и так далее. А теперь я видел уже Невскую Дубровку, где живого ничего не было. Так что обстановка на Невской Дубровке была такая, что это было кладбище одно: месиво человеческих тел, земли. Там бои каждый день были. Пополнялось все это, потому что туда каждый день по 500 человек как в прорву бросали. И превосходство, конечно, было на стороне немцев.
Какие задания были после Невской Дубровки?
А меня после этого, это было примерно в апреле месяце 1942 года, направили в Колпино с заданием на завод. Немец был от Колпино в полутора километрах. И была большая вероятность того, что противник Колпино захватит. И в формовочном цеху литейного завода Колпино замуровали, в общем, спрятали две наших радиостанции. Я был оформлен как рабочий и в случае захвата Колпино должен был остаться и работать у немцев в тылу. И вот я находился то в Колпино, то в Усть-Ижоре, так мотался все время. А уже месяца через полтора установили, что Колпино удержан, и меня тогда оттуда отправили. А затем меня уже отправили в Борисову Гриву. Это была уже осень, ранняя осень, пошел снег, начались морозы. И нас начали натаскивать на лыжах. Мы должны были научиться проходить на них уже в день как минимум 50 километров. Ну и мы через месяц уже практически освоились в этом деле. Вплоть до того, что проходим за день 50 километров на лыжах, а вечером уже чуть ли не поужинаем, и к девчонкам на торфоразработки идем. Но нас так, собственно, готовили за «языком» в Финляндию. Эта операция тоже у нас, честно говоря, сорвалась. Это было 23 февраля 1943 года. Мы прибыли четыре человека туда. Я не помню уже этих ребят, потому что это были разведчики Ладожской военной флотилии, а не наши ребята. Мы прибыли на стык линии фронта Карельского перешейка, где он упирается уже в Ладогу. И вот мы должны были выйти на лед Ладоги и углубиться. Было задание за двое суток пройти 100 километров, взять «языка» на третьи сутки и двое суток обратно идти с этим «языком». «Языка» мы должны были посадить на запасные лыжи и притащить обратно. По-моему, место это называлось Куйвисте — это были такие порт и городишко на
