А потом, значит, у меня так все получилось. Рядом с Мяглово, где мы были, километрах в двух, помню, была такая деревушка Озерки. И там находилась, можно сказать, небольшая наша флотская часть такая. И на меня вышел один человек из этой части. Потом оказалось, что это был старший лейтенант Калистратов. Он пригласил меня к себе. Я на лыжах пришел к нему. Когда я к нему зашел в помещение, он пригласил меня за стол. Смотрю: обстановка такая, как будто бы довоенная. Значит, стол накрыт, хлеб порезан, тарелочки. Как будто и никакой войны нет. Блокада же тогда была в самом начале, как говорят. Это был где-то конец января 1942 года. Ну и пригласил, значит, к столу. А тут я вдруг увидел, что на окне лежит пачка сигарет. Я сигарету сразу положил в карман: а вдруг пригодится? А в то время у нас было так: 15 рублей — это дать пачку, а если чинарик, то 5 рублей надо было заплатить. Такой, значит, был обмен. Но все это, конечно, были дубовые листья в основном. Чистого-то табака не было. Ну а что касается махорки, так вообще не мечтали об этом. Он мне, этот старший лейтенант, и говорит: «Я слышал, что Вы были в партизанском отряде?». Я говорю: «Ну да, в партизанском отряде был». «Ходили в тыл?» — спрашивает. — «Конечно, ходил.» Он говорит тогда: «В общем, оставайся у нас. Мы тебя оформим как добровольца. И ты будешь у нас в флотской части, будешь матросом». Я тогда спросил: «А что это за воинская часть?». — «Потом, позднее узнаешь». Я тогда возразил ему: «Не могу, потому что начальник строительства меня расстреляет как дезертира». — «А мы на начальника махали, — сказал он мне. — Ты же добровольцем идешь на флот, правда?». Тогда я дал ему свое согласие. Меня в этот же день обмундировали, одели во флотское. На следующий день за мной начальник строительства приехал. Как зашел и меня увидел, так сразу же на меня и пошел. А он, старший лейтенант, ему сразу же сказал: «Потише, потише. Он оформил заявление, он доброволец военно-морского флота». А это, оказалось, был разведотдел штаба Балтийского флота.
Ну и сразу началась у меня учеба после этого. Меня стали учить на радиста. Ко мне прикрепили, значит, главстаршину Зотова, Семена Зотова, и он начал меня с азов радиоделу обучать. И обучал с утра до вечера, все время было одно и то же, одно и то же… И все: после этого, значит, кругом пошла одна морзянка, морзянка, морзянка…
А на каких аппаратах Вас учили?
Нас учили на двух аппаратах, назывались они «Северок» и «Камбала». Это были специальные такие радиостанции для разведки. Они очень маленькими были. «Северок» весил, наверное, грамм 400. Самый большой недостаток у них состоял в том, что к ним прилагались огромные аккумуляторы. Это была такая тяжелая бандура, которая весила, наверное, килограмма два-три. Ну и плюс шнурки у батареи были. Всего же со всем вместе такая радиостанция весила килограммов восемь. В общем, начал я учиться, а через три месяца был уже радистом.
Практические какие-то занятия с Вами проводились?
Да, были. Но это нас там как бы так натаскивали.
А училось вас там сколько человек?
Я не могу этого сказать, потому что не знаю: ведь нас держали на конспиративных квартирах. Мы занимались двойками, четверками, но не больше. Знаете, почему это так было? Потому что, если кто-то попадет к немцам, в случае, если бы мы большими группами занимались, он мог предать и сказать: что вот я знаю такого-то и такого-то. А так он не мог этого сказать. Так он мог сказать одно: я знаю только вот, допустим, этого. И больше ничего не мог сказать. Это, кстати, всю войну так и было у нас. Это — закон разведки. Мы узнали друг друга в основном после войны. Ну и когда мы уже ходили неоднократно в тыл, имели опыт, нас перевели на базу в Лахти, где там нас было человек 12–14 (колебалось тоже что-то около этого: кто-то придет с тыла, а кто-то уходит). А задания наши были такие, что в основном нас забрасывали с самолета на 2–3–4 недели в тыл к немцам.
А первое Ваше задание помните?
