Ладожском озере, где итальянцы переправили 24 торпедных катера, которые должны были перекрыть в 1943 году наши коммуникации по доставке продовольствия в город Ленинград. И нужно было взять «языка», чтобы узнать, что это такое, где стоят корабли и так далее. Потому что воздушная разведка ничего не могла дать, так как у противника было все замаскировано. А почему я запомнил этот день, 23 февраля, так это потому, что день Красной Армии был. В общем, линию фронта должны были переходить. Мы легко одеты были. У нас были меховые кожаные комбинезоны, автомат, две гранаты и все. В общем, никакого оружия у нас фактически не было. Ну и продукты питания нам были выданы на пять суток.
А перед заданием были мы в землянке. Там было все набито мужиками, народу было полно. Офицеры, как говорят, все пьяны были. А тогда туда, в землянку, к нашим пришла делегация ленинградских рабочих. Они, ну эти рабочие, были голодные, их накормили, напоили. Они что-то рассказывают, но никто ничего не слушает. Клубы дыма от курения в землянке стояли такие, что было не продохнуть. И мне, представьте, от этого стало плохо. У меня закружилась голова, и я стал терять сознание. А знаешь, что это такое? Это сорвать операцию. Да и в это никто не поверит: был здоровый, и вдруг перед тем, как идти в тыл к врагу, значит, у тебя кружится голова. Я вывалился из землянки, ткнулся в снег здесь же, около землянки. Лежу, и все плывет перед глазами, не могу ничего делать. А курировал нашу организацию разведчиков майор Сычев такой. Он подходит ко мне и спрашивает: «Что с тобой?». Я говорю: «Вот так и так, жарко, накурено, в общем, мне плохо». Он дал мне какую-то таблетку. Я ее проглотил. Прошло там три-четыре минуты, и у меня все прошло. Он говорит: «Ну как?». Я говорю: «Все нормально». Потом стемнело. Было уже 9 часов вечера, когда надо было уже идти и пересекать линию фронта. Нас сопровождали, наверное, человек 20 войсковых разведчиков. Они должны были углубиться с нами на 2 километра, прикрыть и пропустить нас, а если финны обнаружат, то огонь взять на себя, чтобы сберечь нас. Но когда они пошли, то начали греметь и шуметь: то автомат, то кастрюли, то ложка скрипят. Нам это не понравилось, и мы командиру их сказали: «Ты здесь ложись. Мы рванем вперед. Полежи с полчасика. Если все спокойно будет, то уходи». Он согласился с нами. Мы вышли на лед, примерно метров на 200 углубились на этот лед от берега и пошли дальше. В общем, к утру мы уже прошли 50 километров. Иногда выходили на берег, иногда просто шли, смотря по обстановке, потому что в некоторых местах такие глыбы льда были. Нам казалось, что Ладожское озеро не замерзло, и лед ветром подгоняет. Но там огромные куски льдин плавали. Они, бывало, иногда на берег залезали, и тогда такие торосы торчали большие: по пять-шесть метров высотой. В общем, мы прошли километров 50 по льду. К утру с левой стороны у нас обозначился финский аэродром. На месте финны начали прогревать моторы с этих своих самолетов. А мы ушли метров на 200 в глубину льда Ладожского озера и залегли в торосы: решили с «языком» до вечера подождать, а пока отоспаться, отдохнуть. Ну ребята взяли там грамм по 100 спиртяжки. А я не брал, потому что тогда не баловался еще этим. И уже ближе к вечеру я взял бинокль, залез на торос и стал смотреть уже на берег. В общем, стал наблюдать за режимом работы аэродрома. И там я вдруг обратил внимание, что впереди была темная полоса чистого льда, чистой воды. Я спустился и говорю разведчикам: «Ребята, так и так, нам придется на берег выходить. Потому что здесь льда нет — вода чистая». «Да брось ты, — говорят они мне, — мол, это тебе показалось со сна». Я говорю: «Какое со сна? Я давно уже проснулся». Ну с полчасика так подождали мы. Потом я опять залез на торос, смотрю: мы на льдине, между нами и берегом, наверное, уже метров пятьдесят чистой воды. Мы тогда поняли, что ветром относит нашу льдину. Ну мы побежали к кромке. Тут уже никакой маскировки не было у нас: между берегом и слоем воды было, наверное, уже метров 100. Нас отнесло. И мы примерно неделю мотались по Ладожскому озеру с льдины на льдину, с льдины на льдину. Иногда просто льдины находили друг на друга, а мы, значит, по кускам прыгали на лыжах с той льдины на другую льдину, которая, к примеру, чуть ли не торцом стояла. Потом прыгали на следующую-следующую льдину. Ну, в общем, неудачно у нас все было.
Питались чем тогда?
