На мой последний роман «Балтийская сага» в издательстве «Экслибрис» была написана рецензия. Так вот, ее автор охарактеризовал мой стиль или манеру как романтический реализм. Я этого не знаю. Конечно, полностью согласиться с этим определением я не могу. Пожалуй, отчасти это так. А вообще это, на мой взгляд, просто реализм без всяких прилагательных. Конечно, фантазия в литературе необходима. Я уже сказал, что в литературу обязательно входит воображение. Без этого даже не стоит браться за перо. А если говорить о нашей совместной творческой работе с Лукодьяновым. Знаете, с Игорем Можейко, который писал под псевдонимом Кир Булычев, мы были коротко знакомы. Я к нему относился с большим пиететом. По-видимому, он ко мне тоже. Так вот, о нашем творчестве он совершенно верно писал, что это интеллигентная литература, написанная интеллигентным языком для интеллигентных людей.
Сказывался ли на Вашем творчестве фронтовой опыт?
Я не знаю, как можно ответить на этот Ваш вопрос. Опыт сказывается у писателя на всем. Лично я считаю, что писательская работа включает три момента или стороны: во-первых, то, что от Бога, то есть наличие дарования, во-вторых, воображение и, в-третьих, душевный опыт. Вот три, на мой взгляд, составляющих литературы.
Кто были Ваши учителя в литературе?
Моими учителями в литературе являются русские писатели XIX века. А сподвиг меня на это дело, вернее сказать, благословил на русскую литературу, малоизвестный писатель-маринист Александр Ильич Зонин. В то время, когда я работал в газете «Огневой щит» в Кронштадте, он участвовал в походе подводной лодки. Это было в 1942 году. В это время как раз к нам в редакцию приходил печататься Миша Годенко. Меня тогда уже обратили в краснофлотцы, и я носил морскую форму. И вот, возвратившись из длительного и очень эффективного похода подводной лодки Л-3 под командованием такого замечательного подводника, как Грищенко, Александр Ильич появился у нас в редакции. Мы с ним познакомились, вместе полистали нашу газету. Так вот, остановившись на одном моем очерке, он спросил: «Это ты написал?». Я ответил: «Да». Расспросив меня, откуда я и чего, он вынес свой приговор: «Я думаю, что ты будешь писать прозу». Он как в воду глядел.
Одна из Ваших книг, «Румянцевский сквер», посвящена трагической истории высадки десанта отдельной бригады морской пехоты в Мерекюла. Почему Вы решили об этом написать?
Ну о десанте в Мерекюла мне давно хотелось написать. Я, например, беседовал с ребятами, которые в этом десанте находились. К сожалению, я уже забыл их фамилии. У меня названы и руководители этой операции. Там же погиб батальон из 500 человек.
Говорят, что в этом отчасти виноват Трибуц.
Да, это была плохо подготовленная операция. Собственно говоря, ее утвердили командующий Балтийским флотом Трибуц и командующий Ленинградским фронтом Говоров. Дело в том, что группа, которая высадилась в Мерекюла, должна была выйти на железную дорогу Аувере и соединиться с группой наших войск, которая шла с юга. Соединившись и объединившись с морским десантом, наши армейские части намеревались отрезать часть морского корпуса таким клином, который выходил к городу Нарва. Но к станции Аувере южная армейская группа так и не вышла. Немцы ее не пропустили. Поэтому десантная группа, едва она достигла Аувере, погибла, не имея возможности пополнить запасы и продолжить сопротивление.
Вы об этом десанте слышали уже во время войны?
Да, во время войны. Это были ребята из 260-й Отдельной бригады морской пехоты. В этой же бригаде в редакции газеты работал мой близкий ханковский друг Ленька Шалимов. От него я все это и узнал. Эта группа была переброшена на остров Лавенсаари. Там они проходили подготовку, после чего на катерах их перебросили к эстонскому берегу.
Причисляли ли Вы себя к какому-то литературному лагерю?
Можно сказать, что да, причислял. Когда началась перестройка и возникла известная организация «Апрель», то я сразу туда вошел. Я — член Союза писателей Москвы, а это, как известно, демократический, а не ура-патриотический Союз. Конечно, мой товарищ Миша Годенко относится к тому лагерю и состоит в Союзе писателей России. Но это не значит, что мы с ним какие-то враги. Для меня фронтовое братство важнее, чем всякие литературные и прочие споры, в том числе и о том, куда следует вести Россию. Эту мысль я провожу в одной из своих книг.
Спасибо, Евгений Львович, за интересную беседу.
Кем был Ваш отец?
