Патронов у нас было мало, гранаты выдавались по две штуки на отделение с указанием беречь их, и расходовать, только если на нас пойдут танки противника. Каждый день на своей крови мы учились воевать на суше. Никто не пришел и не объяснил, как окапываться и так далее… Стояли возле рыбколхоза «Сечавка». Так мы три ночи подряд ходили в штыковые атаки. Представьте, ночью, без выстрелов подбирались к румынским позициям и «в штыки», в черных бушлатах, с вечной «полундрой». Отсюда и пошло наше название — «черная смерть». Мы ходили и бравировали своей смелостью, своим пренебрежением к смерти. И это было не пижонство и проявление какой-то незрелости. Мы шли умирать за свою страну сознательно. Каждый сошел на берег добровольно, прекрасно понимая, что ждет его впереди… В штыковые мы ходили не только из-за перебоев с боеприпасами, просто тогда мы иначе воевать еще не умели. В 1942 году немцы уже нас на расстояние штыкового броска редко подпускали. Тогда появилась среди нас расхожая фраза: «Я немцу в глаза смотрел». Это означает, что ты участвовал в штыковой атаке. Когда сходились две стороны в бою, получалось само собой, что каждый выбирал себе цель, и были какие-то секунды, что перед тем как схлестнуться, все останавливались и смотрели с ненавистью в лица врагов. Мы на немцев, немцы на нас. Стояли один напротив другого… Кто глаза отвел, считай, уже погиб… Есть тут еще один момент, не каждый человек способен даже врага штыком заколоть…
Был под Одессой боец, бывший портовый грузчик Яков Бегельфер, здоровенный молодой парень с пудовыми кулаками, жил со мной на одной улице, но был на пару лет меня старше. Он в одном рукопашном бою заколол штыком и убил прикладом и руками двадцать два румынских солдата. Ударом кулака убивал. И подобные эпизоды в обороне города были нередки. А с немцами этот «номер» не проходил с легкостью, иногда они «штык держали» достойно.
Вот так и шли вперед «черные мишени» в чистом поле. Привезли нам армейское обмундирование, все отказались одеть. Посчитали этот жест интендантов чуть ли не посягательством на честь флота… А в Севастополе многие переоделись в защитную форму, только тельняшку видно, да в атаку бескозырку одевали. Там другая война была… Танковую атаку я хорошо помню только одну. Матрос нашего батальона Хмелевский подбил бутылками с зажигательной смесью два танка.
В конце августа меня контузило, привезли в город в госпиталь, две недели пролежал и обратно на передовую, под Березовку. И снова — «Полундра!». В конце сентября собрали бывших корабельных связистов и направили в ПВО города. Жестокости по отношению к пленным не было, с обеих противоборствующих сторон. Помню, что на участке полка, по договоренности с румынами, были остановлены боевые действия, чтобы собрать с поля боя убитых и раненых. Пришел румынский офицер с белым флажком, пять минут был в штабе и все. Штык в землю на целый день. И никаких особистов с расстрельной командой к нам не прислали. Вообще, мы не верили, что Одессу сдадут, когда получили приказ оставить позиции и грузиться на корабли, многие недоумевали — почему сдаем Одессу, город можно было еще удерживать. Немцы с самолетов засыпали город листовками с текстом: «Мы пришли мстить сталинским комиссарам и жидам». Многие не уехали в эвакуацию, думали, что все обойдется…
Шли к порту, я забежал в родной двор. Родители к тому времени уже эвакуировались. У нас в доме жил старый еврей-портной, добрейшей души человек. Зашел к нему попрощаться, а он плачет… После войны узнал, что на следующий день после падения города его пьяные соседи в нашем дворе повесились на дереве… У нас в зенитной роте дезертировали три человека, местных жителя. Перед посадкой на корабли всех выстроили и зачитали приказ, что эти три дезертира приговариваются заочно к расстрелу. В 1947 году иду на костылях по Одессе, встречаю случайно одного из них. Говорю ему: «Петя, ты что в открытую по городу ходишь? Тебе же расстрел заочно присудили!». В ответ слышу: «Не переживай, я в 1944 году в штрафной свою вину искупил». Вот и такие иногда попадались краснофлотцы…
Загрузили нас 15 октября в трюмы парохода «Армения», и пришли мы в Крым.
Как для Вас началась оборона Севастополя? Что творилось на фронте во время первого штурма города?
Если я начну рассказывать правду о событиях осени 1941 года в Крыму, то найдутся люди, которые скажут, что я очерняю героев и поливаю их светлую память грязью… Или пусть все останется на уровне мемуарной «исторической правды»? Я действительно не хочу многое рассказывать…
