После сдачи Керченского полуострова мы все понимали, что вскоре немцы всей своей силой обрушатся на Севастополь. Начиная с 1 июня немцы бомбили без перерыва и круглосуточно обстреливали из тяжелых орудий, а где-то с 5 июня мы уже своих «сталинских соколов» в воздухе фактически не видели. Небо было черное от немецких самолетов. Помню свои доклады в те горькие дни: «Сектор 18 — вижу сто немецких самолетов, сектор 22 — вижу семьдесят немецких бомбардировщиков». Они нас просто с землей ровняли. От этих бомбежек люди сходили с ума в буквальном смысле. Становилось жутко. Весь город пылал от огня пожаров, горизонт утонул в дыму. Те несколько наших бойцов, которых ранило при бомбежках в первые дни штурма, «вытащили счастливый лотерейный билет», их успели эвакуировать, и одного из них, выжившего, я встретил после войны. С воздуха сыпались листовки, почему-то отпечатанные на больших листах красной бумаги с призывом «перебить жидов-политруков и сдаваться в плен». По всей линии фронта немцы установили громкоговорительные установки и с утра до вечера зачитывали списки бойцов, попавших к ним в плен, с указанием воинских частей этих бедолаг. А потом выступали солдаты, попавшие в плен и склоненные к измене. Приглашали в плен. Мол, «есть водка, селедка, колхозов нет, жизнь-„малина“, переходите к немцам, ребята, иначе всех вас в море, как слепых котят потопят». В Симферополе были устроены публичные дома для немцев. Работали там девушки добровольно! Так, немцы привозили к передовой проституток, и те «завывали» проникновенными голосами по громкоговорителю: «Ванечка, иди ко мне, ты нужен мне живой». И гармошка играет… На многих такая пропаганда действовала удручающе.
Примерно до 15 июня наша оборона еще стойко держалась. А потом… Артиллерия замолчала, снаряды кончились.
А немецкие пушки бьют и бьют. Танков у нас нет, а у немцев уже было достаточно много танков… Я видел воронки от немецких снарядов до 15 метров глубиной… Многие были деморализованы и духовно сломлены. Где слова найти, чтобы рассказать, что там происходило! Когда наступали редкие минуты затишья, мы не могли уже поверить, что нас не бомбят и не обстреливают! А потом снова — бомбы, бомбы… Наши ушные перепонки, казалось, вот-вот лопнут. Голова «разрывалась» от воя немецких бомб… Когда 17 июня немцы захватили 30-ю батарею и вышли к Инкерману и к Сапун-горе через третий сектор обороны, стало ясно, что это конец. Нас свободно обстреливали из минометов и даже доставали пулеметным огнем. Все наши зенитные орудия к тому времени были уничтожены. Вечером 19 июня мы получили приказ покинуть Северную сторону и перейти в Южную бухту, где формировалась сводная пехотная бригада из тыловых частей флота. Там были укрепления еще времен Крымской войны. У нас один командир напился и отказался идти вместе со всеми. Боялся из блиндажа вылезти. Симановский только плюнул в его сторону… Разместили нашу роту в здании бывших мастерских флота, начался минометный обстрел, и меня ранило восемью осколками мины.
