— Мальчишка сказал, что бармен, которому он передал записку — связной у Чертаньо; в записке было сказано: «Зачищайте концы». Чертаньо отдает приказы своим людям через связных, телефонами они не пользуются из конспирации.
— Ладно, убирайтесь куда подальше, и не показывайтесь на глаза Дженхоллу, а я подумаю, как дальше действовать. — Эльдар зашагал назад, но Ирэн схватила его за рукав.
— Ты просто отпустишь их? А как же приказ Дженхолла?
Эльдар насмешливо посмотрел на неё поверх очков и покачал головой.
— Никто их судить не будет… Да и за что? Они доблестно выполняли свой долг перед Республикой, боролись с бандподпольем… Перестарались немного, ну, с кем не бывает… Их ещё, глядишь, наградят…
Двое солдат не стали ждать повторного приглашения и испарились, Эльдар же отправился поговорить с захваченным маранцем.
— И зачем было это делать? Разве вам самому не противно? — Ирэн спросила майора, когда агент скрылся из виду.
— А ты думала, что все в белых перчаточках работают? И Кира с Тедом также действовали, а то и похлеще, — вдруг, подобно одноименной рептилии, накинулся на неё Ядозуб, но, перехватив угрожающий взгляд своего командира, тут же умолк и, сплюнув, поспешил покинуть коридор.
— Врёт он всё, — твердо сказал Альферес, глядя на растерявшуюся Ирэн. Она тяжело вздохнула: страшная репутация её приёмных родителей в преступном мире вполне подтверждала слова Ядозуба. Но эта колкость всё же сильно задела Ирэн, и Альферес, заметив тень на её лице, поспешил добавить, — Ты не принимай близко к сердцу, он служил в Мараншире, и у него с местными свои счёты.
— Не тебе обвинять меня, девочка, — после долгого молчания ответил Тамайо, — у меня брат, лейтенант спецназа, летом в Мараншире погиб. Ему вот такой же парнишка швырнул бомбу под машину. Эти мрази… они уважают только силу. Вон, бойцы ДУБа их не щадят — и ни один маранец на них лезть не рискует. А ты говоришь, противно…
Тамайо, презрительно посмотрев на Ирэн, двинулся куда-то в сторону выхода из здания, а Альферес пояснил:
— ДУБ — Джиллирийская Ударная Бригада, парни в грязно-кирпичном камуфляже.
— Разве они джиллирийцы? По внешности так скорее эзраки.
— В ДУБе одни только эзраки… Если в Джиллирии вспыхнет восстание против Союза, именно они будут его подавлять. Они же гасили маранский мятеж десять лет назад. Жёсткие ребята… Ядозуб там служил…
— Неужели им и правда всё сойдет с рук, как говорил Эльдар?
— Эх, как бы объяснить, — Альферес тряхнул головой, — понимаешь, эти бойцы — они вроде нас. Волкодавы. Только мы самых отпетых у́рок давим, а они — националистов, сепаратистов и прочих. Поэтому нам и им много чего позволено; майор-то прав — со сволочами цацкаться нельзя.
— Отчего ты считаешь жестокость нормой?
— Я ничего не считаю. Я солдат, как и они. Я исполняю приказы. — ожесточился Генри. — Моя совесть чиста.
Спорить с Альфересом дальше Ирэн, а про себя ужаснулась: если в Союзе, где законы сильны, творятся такие дела, то что же творится в каком-нибудь Наппоне?
Как и предполагал Эльдар, никаких последствий для Тамайо не наступило. Военный прокурор отклонил ходатайство Дженхолла об аресте или хотя бы отстранении майора от службы. Сам же Тамайо старательно избегал грозных очей капитана АГБ, и последнему пришлось, скрепя на сердце, оставить дело без продолжения. К тому же, он был вынужден признать, что добытая майором информация представляла некоторый интерес.
Дженхолл собирался поговорить с задержанным связным, но тут вмешалось кое-что другое. Дотошный Фредхорст, внимательно разобрав добытые у интендантов бумаги, обнаружил среди них прошение на имя коменданта о выдаче спецпропуска для одной из машин 11-го транспортного. Той самой машины, которую перехватили люди Рокслера. На прошении стояла резолюция «выдать» и подпись коменданта, сама бумага датировалась началом лета. Получалось, что комендатура, буквально тем же утром заверившая Дженхолла, что никаких пропусков 11-му батальону не давали, или врёт, или сама не может разобраться в своих бумагах.
Дженхолл решил лично идти к коменданту, вице-бригадиру Фицуорту, и, неожиданно легко добившись у него приёма, был несколько удивлен, увидев вместо привычного тылового функционера седого офицера ударных войск. После заваленных канцелярским мусором кабинетов военных чиновников светлый и просторный кабинет коменданта, где каждая вещь лежала на своём месте, выглядел словно операционная в больнице. Комендант, тепло поприветствовав агента и усадив его в удобное кресло, поинтересовался целью визита. Дженхолл выложил перед ним найденную Фредхорстом бумагу, а сам бегло оглядел офицера.
На вид коменданту было далеко за пятьдесят, и судя по длинному ряду круглых значков, носимых вместо наград с повседневным кителем, повидать он успел немало. Дженхолл различил медали за храбрость и участие в Двадцатидневной войне, и «Пылающее сердце» за ранение.
Комендант, проследив направление взгляда агента, усмехнулся и сказал:
