– Так точно. Сообщение об этом вам пришлют сегодня по электронной почте. Делу об убийстве Браннхёуга с этого момента придано приоритетное значение, и начальник полиции хочет, чтобы ничто не осталось без внимания. Будем работать, как в ФБР – несколькими следственными группами, большими и малыми, чьи функции зачастую перекрываются. Это нужно, чтобы избежать однобокого подхода, который нередко возникает при расследовании больших дел. Вы же об этом читали?
– Нет.
– Штука в том, что хотя приходится дублировать некоторые функции и выполнять одну и ту же работу в нескольких следственных группах, результативность многократно возрастает оттого, что у людей разные подходы и углы зрения.
– Спасибо, – отозвался Мёллер. – И что из всего этого следует? Зачем ты пришел сюда?
– Я же сказал, что могу по необходимости…
– …запрашивать помощь других отделов. Это я уже слышал. Давай выкладывай, Харри.
Харри кивнул на Халворсена. Тот с беспомощным видом улыбнулся начальнику. Мёллер застонал:
– Имей совесть, Харри! Ты же знаешь, что с личным составом у нас в отделе туго.
– Обещаю вернуть его в хорошем состоянии.
– Нет, я сказал!
Харри промолчал. Некоторое время он сидел, разминая пальцы и разглядывая висящую над книжной полкой репродукцию картины Киттельсена «Замок чудес».
– Когда ты его мне вернешь?
– Как только дело будет закрыто.
– Как только… Так
Харри пожал плечами:
– Извините, шеф.
Сердце в груди бешено забилось. Она сняла трубку.
– Здравствуй, Сигне, – сказал голос. – Это я.
Ей захотелось заплакать.
– Хватит, – прошептала она. – Прошу тебя, хватит.
– Верность и в смерти. Ты так сказала, Сигне.
– Я позову мужа.
Голос тихо рассмеялся.
– Его же нет дома, правда?
Сигне сжала трубку так, что руке стало больно. Откуда он знает, что Эвена нет дома? И почему он звонит, только когда Эвен уходит?
От следующей мысли у Сигне перехватило дыхание и потемнело в глазах. Может, с того места, откуда он звонит, виден их дом, и он видел, когда Эвен выходил из него? Нет, нет, нет. Она собралась с силами и постаралась дышать ровно. Медленно, глубоко и спокойно, повторяла она про себя. Так она говорила раненым солдатам, когда их, плачущих, изрешеченных пулями, с ужасом в глазах, приносили к ним в лазарет из окопов. По шуму на том конце Сигне поняла, что там, откуда ей звонят, много народу. А в их округе – только жилые дома.
– Ты была такой красивой в халате медсестры, Сигне, – говорил голос. – Такой ослепительно чистой и белой. Белой, совсем как белый мундир Улафа Линдви. Помнишь его? Ты была так чиста, и я верил, что ты не предашь нас, что в твоем сердце нет измены. Верил, что ты как Улаф Линдви. Я видел вас рядом, Сигне, ты стояла и гладила его волосы при лунном свете. Вы с ним были похожи на двух ангелов, посланных с небес. Но я ошибся. Ведь есть ангелы, которые посланы не с небес, ты знала это, Сигне?
Она молчала. Мысли в ее голове закружились в беспорядочном вихре – что-то в его словах сразу показалось ей странным. Голос. Теперь она поняла. Он пытается говорить чужим голосом.
– Нет, – выдавила из себя Сигне.
– Нет? А должна была. Я – такой ангел.
– Даниель умер, – сказала она.
На том конце стало тихо. В трубке слышалось только тяжелое дыхание. Потом голос заговорил снова:
– Я пришел, чтобы судить. Живых и мертвых.
И он положил трубку.
Сигне закрыла глаза. Потом встала и прошла в спальню. Окна были занавешены. Сигне стояла и смотрела на себя в зеркало. Она дрожала, будто у нее был жар.
Харри переехал в свой старый кабинет. На это у него ушло двадцать минут. Все необходимые ему вещи уместились в пластиковом пакете. Первым делом он вырезал из «Дагбладет» фотографию Бернта Браннхёуга и повесил ее на доску рядом с архивными фотографиями Эллен, Сверре Ульсена и Халлгрима Дале. Четыре пункта. Халворсена он отправил в МИД, чтобы выяснить, кем могла быть та женщина в «Континентале». Четыре человека. Четыре жизни. Четыре истории. Харри сидел в своем сломанном кресле, не отрывая взгляда от фотографий, но те пустыми взглядами смотрели сквозь него.
Он позвонил Сестрёнышу. Та сказала, что хотела бы еще хоть немножечко подержать Хельге у себя. «Мы так подружились», – объяснила она. Харри сказал, что не против, если только Сестрёныш не забывает кормить его.
– Хельге – это она, – сказала Сестрёныш.
– Да ну? Откуда ты узнала?
– Мы с Хенриком это выяснили.
Харри хотел было спросить, как это им удалось, но потом решил, что лучше не стоит.
– Ты разговаривала с отцом?
Сестрёныш ответила, что да, и спросила, собирается ли Харри опять встречаться с той девушкой.
– С какой девушкой?
– Ну, с той, с которой ты ходил на прогулки, ты сам рассказывал. У нее еще есть сын.
– А, с ней… Нет, не думаю.
– Очень глупо.
– Глупо? Но почему, Сестрёныш, ты ее ни разу не видела.
– Я думаю, что это глупо, потому что ты в нее влюбился.
